и добрались до Геркулесовых Столпов. Они переправились через разделявший Африку и Европу пролив и оказались в Иберии, а из Иберии, задолго до того, как она стала Испанией, снова пошли на север. В конце концов они перевалили через Пиренеи и добрались до Галлии, где осели в области, известной ныне как Лангедок.
Ни на миг не забывая о своих корнях, беглецы были исполнены решимости рано или поздно вернуться на родину и отрыть своё наследие — погребённый в Иерусалиме клад. Однако, по велению императора, все вернувшиеся евреи подлежали казни, и спасшиеся прекрасно понимали, что выживут только в том случае, если сумеют скрыть своё подлинное происхождение. Чтобы добиться этого, они постарались слиться с местным людом, что оказалось не так уж сложно, ибо тогда, спустя менее ста лет после завоевания Галлии Юлием Цезарем, её население всё ещё представляло собой примитивное, нестабильное общество. Не зная, что их предки вернутся на родину только спустя тысячу с лишним лет, евреи готовились к возвращению — тщательно и методично.
Члены более чем тридцати семейств, первоначально поселившихся в Галлии и называвших себя дружественными семьями, образовали сообщество, которое легко вписалось в тогдашние племенные структуры и сохранялось на протяжении столетий. За это время каждая из семей выросла, став широко разветвлённым кланом. Ассимиляция прошла настолько успешно, что уже в четвёртом поколении лишь немногие избранные — и никто из посторонних — знали, что их семьи когда-то были еврейскими.
С распространением христианской веры и укреплением власти церкви потомки беженцев формально приняли христианство, но создали своё тайное братство, которое назвали орденом Воскрешения в Сионе. Под воскрешением предполагалось возвращение к своей истинной сущности и древней религии и, разумеется, обретение прежней родины, священного Иерусалима. Старейшины семей решили, что они, патриархи, станут единственными членами кланов, хранящими секрет принадлежности к избранному народу Израиля; даже иудейские обряды и церемонии проводились в строжайшей тайне от родных и близких — для их же собственной безопасности.
Однако шли годы, и, хотя община благополучно существовала, долгожданное возвращение всё откладывалось. Старейшинам пришлось определить порядок избрания новых хранителей тайны, дабы обеспечить передачу сокровенного знания из поколения в поколение. Считалось, что лишь один отпрыск мужского пола из каждого поколения семьи имеет право быть принятым в ряды братства. Причём решение о том, годится ли он в хранители, выносилось всем тайным обществом в соответствии с чётко разработанными правилами. Отпрыск мужского пола женщины, которая находила мужа не из представителей семей, не годился для вступления в братство. Но поскольку никто, кроме самих братьев, ничего об этом не знал, никто и не страдал от такого правила.
Помимо происхождения по прямой линии от дружественных семей обязательными условиями — sine qua non — вступления в братство являлись честь, прямота, честность, ум, порядочность, целеустремлённость и способность всегда, при любых обстоятельствах, строго соблюдать тайну. Поскольку семьи быстро разрослись, нехватки новых членов братства не ощущалось. Если ни одного представителя данного поколения какой-либо семьи не считали подходящим, вообще никого не избирали и право быть избранным переходило к следующему поколению, что никоим образом не сказывалось на репутации семейства.
Система была хорошо продумана и с самого начала прекрасно себя оправдала. Поскольку к кандидатам предъявлялись разносторонние и весьма высокие требования, отбор проходил неспешно и нового члена братства избирали только после долгого, внимательного наблюдения. Никто не мог стать избранным до достижения восемнадцати лет, но часто в братство принимали в куда более зрелом возрасте.
Когда избранника начинали готовить к посвящению, он не сразу догадывался, что происходит, хотя, конечно, понимал: его готовят к чему-то очень важному, к некоему серьёзному и секретному делу, а занимающиеся его подготовкой люди, его наставники и покровители, достойны глубочайшего уважения. Лишь пройдя посвящение (которое принято было называть возвышением) и став полноправным членом братства, новичок начинал понемногу понимать, что к чему... И только тогда до него доходило, что в своей семье он — единственный из ныне живущих, кому открыта тайна. Зачастую именно с этим новичку было труднее всего смириться. Вдруг оказывалось, что он в некотором смысле стал навеки чужим своей родне: ему была известна истина, которой он не мог поделиться с близкими. Больше того — он не имел права даже вскользь заговаривать о том, что отныне наполняло его жизнь, становясь всё более важным, в то время как его родные оставались в неведении.
До недавних пор Андре Сен-Клер вёл в отцовских владениях обычную жизнь молодого рыцаря и, хотя прошёл посвящение, не принимал участия в делах братства, поэтому все эти соображения не слишком его волновали. Но теперь обстоятельства изменились — и сегодняшний разговор стал ярким тому примером. Молодого брата Сиона как громом поразила мысль о том, что, по иронии судьбы, его отец даже в страшном сне не смог бы увидеть, какое прямое и непосредственное отношение имеет к нему самому обсуждавшийся вопрос о евреях. Мессир Анри Сен-Клер, благородный анжуец, чрезвычайно гордился своими корнями, своим происхождением из старинного, знатного рода. Он ничуть не кривил душой, когда говорил, что не имеет предубеждений против евреев, его сын ничуть в этом не сомневался. Однако Андре знал: хотя его отец говорил совершенно искренне, он был бы оскорблён и возмущён до глубины души, услышав, что в его жилах течёт еврейская кровь, а его предки были иудейскими священниками. И уж, конечно, для него была бы совершенно неприемлема мысль о том, что его сын может не только верить в своё еврейское происхождение, но и строить в соответствии с ним свои жизненные планы. Случись старику узнать всё это, он никогда бы с этим не смирился, и Андре оставалось лишь стиснуть зубы и смириться с положением дел, изменить которое было не в его власти.
Вырывание зубов у евреев было, разумеется, отвратительным, но далеко не самым страшным проявлением королевской жестокости. Андре рассказал о подобных случаях лишь потому, что они должны были произвести на отца должное впечатление благодаря своей бесстыдной наглядности. Сам Андре прекрасно знал, что подлинное злодейство состоит не в представлениях на королевских пирах, а в беспощадных, безжалостных гонениях на евреев, развернувшихся в последние полгода по всей Англии.
Всё началось в день коронации Ричарда, третьего сентября минувшего, 1189 года, на коронационном пиру. Пир был примечателен (или, как говорили многие, скандален) тем, что на холостяцкую попойку не пригласили
