Читаем без скачивания По следу Саламандры - Глеб Сердитый

— Одно только имя господина Бенелли обещает неприятные сюрпризы, — улыбнулся антаер.

— Я не знаю и не могу понять, как он связан с этим делом о беглеце и со смертью Хайда, но в том, что как–то связан, не сомневаюсь! — горячо проговорил Клосс, ночные подозрения которого к утру только обрели более твердую форму, а к этому часу уже звенели неколебимостью электрических кристаллов[19].

— Если в деле фигурирует Карло, ни в чем нельзя быть уверенным, — сказал Кантор, — не зря же его прозвали Умником. Телефонируйте в жандармерию Нэнта и попросите отрядить команду для скрытого наблюдения за ним. Пусть встретят в порту при сходе с термоплана и ведут неотрывно. Да предупредите, чтобы отрядили самых опытных. Умник легко распознает наблюдение.

— А жандармерия Вольного Города будет с нами сотрудничать? — усомнился помощник антаера.

— Попросите их от моего имени. Они пойдут навстречу. Можете сказать, что это звено той же цепи, что и происшествие на гонках паротягачей. Нет! Лучше последнего им не говорите. Они могут проявить неуместное рвение. Пусть наблюдают и выявляют все его контакты.

— Да, шеф! Что–то еще?

— Потом телефонируйте в Рэн. Соедините меня с председателем милиции Уильямом Тизлом. Разговаривайте крайне почтительно. Можно даже подобострастно. Можете отметить вскользь, что в столице наслышаны о его заслугах и что народ, выбравший в председатели милиции такого человека, может не беспокоиться о безопасности и спокойствии. В таком духе.

— Трудный человек? — понимающе улыбнулся Клосс.

Эта улыбка заставила Кантора поморщиться.

— Не делайте случайных выводов, юноша, — сказал он, — много лет назад Уильям Тизл потерял младшую сестру. Я присутствовал при ее смерти и не мог ей помочь. Теперь же он сделал вид, что не догадался, кто я такой. Я не стал трогать больное место. Мне нужно его содействие, и я не хочу, чтобы прошлое помешало этому.

— Простите, шеф!

— Чуть позже я нанесу визит главе управления. Пока все.

— Еще на ваше имя пришел конверт серой бумаги, доставленный воздушным судном. Имя отправителя не указано. Адрес отправителя: Замок Намхас.

— Вас что–то смущает?

— Отсутствие имени отправителя и официального названия учреждения, которое размещается в замке… Просто «Замок Намхас», это… это как–то вольно. Не официально.

— Волшебно. Интересные наблюдения.

— ?!

— И какие возникли идеи?

— Я…

— Нет, это не послание беглого Флая. Но письмо действительно неофициальное. Это доклад человека, которого я попросил лично присматривать за этим особым заключенным. И благодаря этому докладу, мне не понадобилось тратить время на то, чтобы посещать замок и осматривать следы.

Помощник антаера просиял.

Несвойственная ему озабоченность сошла с лица.

— Я не…

Кантор жестом остановил попытку что–то объяснить.

— Давайте конверт.

И антаер проследовал в свой кабинет.

Клосс некоторое время переводил взгляд с саквояжа сыщика, забытого на калошнице, на калоши, растерянно стоящие на полу в третьей позиции. Потом вышел из–за бюро, поставил калоши на положенное им место, вернулся за бюро и сел.

Кантор задумался о той роли, которую может играть в деле Умник.

Этот человек давно не давал покоя полиции. Он обделывал свои делишки виртуозно. Он говорит, пишет, встречается с людьми, угрожает и приказывает. Он выполняет задуманное так, как если бы полиции и судов не существовало вовсе. И всегда избегает даже намека на свою причастность к преступлению. Ни следов, ни доказательств, ни свидетелей.

Кантор считал Бенелли серьезным противником. Поэтому досадовал, что тот вмешивается в дело, и без того запутанное. Без этой личности все было бы куда проще. Но, может быть, это как раз шанс прижать–таки Умника.

В делах сложных, запутанных и чреватых опасностями люди, даже весьма умные, глупеют и дурачат самих себя. Может быть, именно такой час настал для Карло Бенелли?

Кантор всей душой желал, чтобы все было именно так. А уж он–то своего шанса не упустит. Кантору еще не приходилось напрямую помериться силами с Умником. Но он слышал весьма лестные отзывы о нем от коллег.

«Он, — говорили не без скрытого уважения, — завораживает и морочит, устраивает провокации, презирает вас и даже хуже — демонстрирует полное пренебрежение, тогда как полиция сбивается с ног, мечется и закипает от праведного гнева! »

Как прикажете бороться с таким противником?

Одно только вдохновляло: у Карло еще меньше времени, чем у Кантора. Выяснить бы, что он знает, и тогда, вполне возможно, удастся его опередить.

Еще вчера Кантор думал, что Бенелли интересуется только Хайдом, и его активность мало интересовала антаера. Но теперь, если он вылетел в Нэнт, все меняется.

Значит, Карло занимается Флаем!

Или загадочным человеком–саламандрой?

— Полно! — сказал себе Кантор и решил, что Умник не помешает, а поможет ему в расследовании таинственных событий.

Даже забрезжило понимание того, как именно это будет.

Да, нужно концентрировать внимание на поисках Флая.

И Кантор имел подсказку — сценарий, полученный от Уллы Рена, в котором недвусмысленно говорилось, что будет делать Флай.

Как с этим связан Хайд?

Вероятно, самым непосредственным образом. Он–то и написал сценарий. И отослал режиссеру Улле Рену, чтобы предупредить того и всех заинтересованных через него. Но самого Хайда кто–то убил, а Рен ничего–то не понял.

Однако ангелы, ведущие судьбы, договорились меж собой, и сценарий попал к тому, кто смог его разгадать, — к Кантору.

Это удача. А Кантор был не такой человек, чтобы пренебречь удачей и не воспользоваться ее плодами.

Но как же много нужно сделать! Молот Исса! Как много нужно сделать. Следовало немедленно нанести много важных визитов. По крайней мере, попытаться предупредить всех потенциальных жертв.

Лена всегда видела сны. Сколько себя помнила. Разные сны, простые и сложные, понятные и запутанные, с превращениями и ветвящимися сюжетами. Всегда цветные. В снах она часто летала и часто бывала в пути. Часто осознавала, что это сон, и могла даже управлять сюжетом. Иногда ей снились кошмары.

Но никогда еще она не видела таких ярких, запоминающихся и сложных снов, как этот сон в доме Остина. Он был многоплановым и разветвленным, как фильм с несколькими сюжетными линиями и альтернативной концовкой. Она видела своими глазами собственные приключения и себя со стороны, так, будто смотрела кино с собою в главной роли, и даже, чего раньше никогда не случалось, видела события, происходившие без ее участия и присутствия.

И еще во сне встречались понятия, вещи и смыслы, которых прежде она никогда не знала, и знать вроде бы не могла. Однажды в компании студентов, где она очутилась случайно, она услышала про сердитого дядьку — доктора Фрейда, который придумал объяснять и анализировать происхождение и смысл снов. Так вот от такого, что снилось ей, сердитый дядька доктор Фрейд спятил бы напрочь.

Сначала ей снился детский сад. Она была маленькой девочкой, но при этом помнила, что уже заканчивает школу и от детского сада ее отделяет десять лет. И она не знала, как ей вести себя в детском саду. Но было важно не отличаться от малышей. Другой быть крайне опасно. Но не отличаться было бы крайне трудно.

Детишки занимались истреблением игрушек. Да не всех подряд, а только тех, что походили на людей и животных.

В малышах клокотала ненависть. Они рвали и ломали кукол и плюшевых медвежат. Куклы при этом были необычайные. Таких Лена никогда не видела, ни в детстве, ни потом. Их лица были совсем как человеческие, а платья великолепны.

Таких кукол было жалко.

То есть жалко ей было бы любых кукол, но эти — настоящие произведения искусства — выглядели как живые.

Что вызвало такую ярость малышни, понять совершенно не было сил. Но и мешать им она опасалась.

Детским чутьем Лена поняла — лютая ненависть к куклам обратится на нее, едва она только даст вандалам повод.

Воспитатели и нянечки попрятались куда–то, видимо, в ужасе. Куклы валялись тут и там, будто пытались разбежаться, но безжалостные детишки разыскивали их, находили и приканчивали. На лестницах и в шкафчиках, под столами и грудами кубиков. Повсюду.

Потом, продолжая осознавать себя находящейся в детском саду, среди вакханалии вандализма, она увидела Москву глазами иностранного туриста. Он явно был иностранцем, и ему все было в диковинку, все–то его интересовало, даже сильнее, чем Лену интересовали особенности этого мира.

Он шел по площади Восстания и разглядывал высотный дом, повернул к зоопарку, к кинотеатру «Баррикада» и очутился возле американского посольства, будто перенесся. Потом снова повернул в переулок и вышел к британскому посольству напротив Кремля, по другую сторону Москва–реки.