них зависело, кем я стану. Это зависело от меня. Даже если все, о ком я заботилась, встанут и уйдут, чтобы никогда не возвращаться, я кое-чего стоила. Некоторые вещи были правильными, а некоторые — неправильными, не потому, что Кэрран, Джули или Дерек одобряли или не одобряли, а потому, что я это делала. У меня был набор правил. Я им следовала. Они сделали меня мной. Я должна была помнить это.
И мне придется признаться Кэррану об Адоре. Эй, милый, вот девушка, которую я спасла против ее воли. Хорошие новости, я не ее рабовладелец. Плохие новости, она думает, что моя кровь божественна, и если она не будет служить мне каждым своим вздохом, она не попадет на небеса. Я должна разрушить ее мир, если у нее когда-нибудь будет жизнь. И, кстати, я сделала все это, потому что хотела передать послание своему отцу. Потому что иногда, когда магия захватывает меня как следует, люди становятся для меня игрушками. Разве ты не гордишься мной? Это был бы адский разговор. Учитывая все остальное, что я вытворяла в последнее время… я не знала, чем этот разговор закончится.
Ветер сдул листок из блокнота со стола Джули. Я подошла, подняла его, положила на стопку бумаг и постучала ею по столу, чтобы выровнять листы.
— Это удел родителей — исправлять беспорядок, который устраивают их дети, — сказал мой отец.
Я обернулась. Он стоял у двери, завернутый в простой коричневый плащ, напомнивший мне монашескую рясу. Капюшон был натянут на голову. В руке он держал трость для ходьбы.
— Ты похож на странствующего волшебника из какой-то старой книги, — сказала я ему.
— Реально?
— Угу. Или на бога-инкогнито.
— На Одина Странника, — сказал он. — Но мне еще нужна широкополая шляпа и ворон.
— И только один глаз.
— Я уже пробовал этот образ раньше, — сказал он. — Не очень.
Мы разговаривали целую минуту, и он не кричал на меня о воскрешении своей сестры. Может быть, он действительно не чувствовал Эрру.
— Зачем ты здесь, отец?
— Я думал, мы поговорим.
Я вздохнула, пошла в подсобку и достала из холодильника две бутылки пива. Он последовал за мной туда, где с потолка свисала веревка, прикрепленная к выдвижной лестнице на чердак. Я протянула ему пиво.
— Вот, подержи пиво.
— Знаменитые последние слова, — сказал он.
Я дернула веревку. Лестница с чердака упала вниз. Я взяла у него одну из банок пива и поднялась по ступенькам. Он последовал за мной. Мы пересекли чердак, где хранились наши припасы, и подошли к тяжелой стальной двери. Я отомкнула две запирающие ее решетки и вышла на боковой балкон. Он был всего три фута в ширину и пять футов в длину, достаточно большой, чтобы с комфортом разместить два стула. С этой точки мы могли смотреть на город, слышать шум и суету улицы внизу, следить за движением на Понсе-де-Леон, а фоном нам служили сгоревшие остовы небоскребов, которые с каждой магической волной все больше разваливались на части.
Я села на один стул, он на другой.
— Мило, — сказал он и отпил пиво.
— Мне тут нравится. Мне нравится смотреть на город. Два месяца назад я установила балкон и лестницу на чердак. Когда Джим узнал об этом, он позвонил мне. Он беспокоился, что это угроза безопасности. Джим больше не будет беспокоиться ни о чем, связанном со мной. Когда десятилетняя дружба разбивается, об края можно порезаться.
Мой отец глотнул пиво.
— Каким был Шинар?
Он поставил пиво на деревянные перила и протянул руку. Я коснулась ее. Золотистый свет залил город внизу. Я ожидала увидеть грубые, простые здания цвета песка и глины. Вместо этого передо мной выросли прекрасные белые башни, утопающие в зелени. Рельефные дорожки вели к террасам, поддерживающим буйство цветов и деревьев. Сверкающие пруды и ручьи прерывали открытые пространства. Вдалеке возвышалось массивное здание, пирамида или храм, первый ярус белый, второй синий, третий зеленый, увенчанный сияющим золотым символом солнца. По улицам шагали люди всех цветов кожи и возрастов. Женщины в ярких ниспадающих платьях, в простых туниках, в военной форме, с оружием в руках и ведущие детей за руку. Вокруг бегали дети постарше, размахивая друг перед другом холщовыми сумками. Мужчины в кожаных и металлических доспехах, в мантиях, похожих на ту, что носил мой отец, в пышных нарядах и пара обнаженных в ярких завитках красной и синей краски для тела, некоторые были чисто выбриты, у некоторых виднелась многодневная щетина.
— Никаких бород? — спросила я. Шумерская цивилизация была древнейшей из известных, и у мужчин, изображенных на немногих сохранившихся артефактах, всегда были пышные кудрявые бороды.
— Это вошло в моду гораздо позже, — сказал он.
— Это не то, чего я ожидала.
— Не зря его называли жемчужиной Эдема. Я помню ночь, когда он пал. Та башня с красной крышей была первой. Я выбежал на улицу и попытался удержать ее, но не смог. Магии просто не было. У меня на глазах одно за другим рушились здания. Погибли тысячи.
Первый Сдвиг, когда технологическая волна затопила планету.
— Ты винишь себя? — спросила я.
— Нет. Никто из нас понятия не имел, что такое возможно. Не было никаких теорий, никаких предупреждений, никаких пророчеств. Ничего, кроме случайных сообщений о неисправных или неэффективных магических устройствах. Если бы мы знали, я не уверен, что мы поступили бы по-другому. Нами двигали те же цели, которые движут людьми сегодня: сделать нашу землю лучше, наши жизни безопаснее, наше общество процветающим.
Видение исчезло, и моя Атланта вернулась.
— Я могу восстановить Шинар, — сказал он.
— Я знаю. Но зачем?
Он посмотрел на меня, когда я указала на начало улицы.
— Несколько лет назад оттуда вышел человек и потребовал, чтобы все покаялись во имя его бога. Люди игнорировали его, поэтому он вызвал метеоритный дождь. Вся улица была в руинах. Глядя на это сейчас, ты бы никогда не узнал. Люди приспосабливаются.
— На мастерскую по ремонту автомобилей? На приземистые, уродливые мастерские? Там чинят кастрюли, тут точат ножи. Что там делают?
— Обувь.
— Значит, там работают лудильщик и сапожник.
— Людям нужны кастрюли и обувь, отец.
— Это отвратительно, — сказал он. — В этом нет красоты. Это рудиментарно и уродливо. В простоте есть элегантность, но мы оба можем согласиться, что человек с тысячей глаз не смог бы найти элегантности здесь в полдень.
Мой отец, мастер остроумных доисторических высказываний.
— Да.
— Я могу научить их красоте.
— Они должны научиться ей сами. — Я вытащила свой запасной нож. — Тактический боуи. Ручная ковка. Лезвие изготовлено из углеродистой стали 5160, закаленной (охлажденный
