Семечко выскочило.
– Ну и везунчик же ты, – давясь от смеха, просипел другой стражник, тоже носивший зерцальные доспехи. Он говорил на кашанском, которого я не знала, но почему-то понимала, как химьярский и крестейский. – Продал душу небось?
Его усы, казалось, росли прямо из носа.
Я понятия не имела, что выпало на костях. Я покашляла, чтобы в горле не так першило.
Проблема заключалась в том, что я не знала, кто я, какое у меня звание и так далее. Зерцальные доспехи означали, что я хаз из войск Мансура. У меня не было времени переварить нахлынувшие воспоминания, эмоции и мысли, текущие в меня от этого человека, как река в океан.
В комнате имелись тюфяки, низкие столики с наполненными кунжутом чашами и разными безделушками, а в дальнем углу – оружейная стойка: там были аркебузы, ятаганы и копья. У меня на поясе висел кинжал с рукоятью из потертой стали с эмблемой в виде сокола. Сокол… эмблема Селуков из Кашана, граничившего с Мервой – провинцией, которой управляет Мансур. Возможно, этот человек подобрал кинжал как трофей, отбивая набег кашанцев. Но воспоминания, нахлынувшие в мой разум, подсказывали, что кинжал принадлежит ему. Может, этот человек служит кашанским Селукам? Я покопалась в голове, но обнаружила лишь довольно неприятные воспоминания о темном месте, где я чувствовала себя зажатой, как будто меня душат.
По крайней мере, было очевидно, что тот, в кого я вселилась, закаленный боец и предан Мансуру – когда ему платят, и в Мерве у него есть жена и четверо детей. Суровые морщины на моем лице говорили о возрасте. А с возрастом, надеюсь, пришло и уважение. Странно, что брови казались отсутствующими – там, где должен быть густой лес, топорщились лишь редкие и жесткие волоски.
Я вышла в коридор Песчаного дворца, где покрытые мозаикой стены освещались изумрудными лампами. Справа через открытое окно с золотистыми ставнями с узором из звезд проникал ветерок, несущий прохладу к балкам потолка.
У каждой двери стояли стражники Мансура. Некоторые кивали мне, я кивала в ответ. Похоже, мой ранг не слишком высокий, но и не слишком низкий, и это отлично. Когда перемещение душ завершится, этот сосуд ничего не будет помнить, но его обвинят в том, что я собираюсь сделать, и, возможно, сочтут шпионом, а это мне на руку.
Проходя мимо расписных двойных дверей, ведущих в тронный зал, я увидела идущего по нему широкоплечего мужчину в парче с узором из золотых листьев и женщину в такой же одежде, с ним под руку. Без сомнения, это румяное лицо торговца пряностями Озара и его жены, младшей сестры Мансура и Миримы.
Значит, он на свободе. Интересно, какую сделку он заключил с Мансуром?
В любом случае, у меня не было времени это выяснять, поэтому я пошла дальше через прихожую к выходу.
Наконец я подошла к арочным воротам, у которых возвышалась статуя симурга. Я ускорила шаг по саду и его дорожкам из песчаника, пока не оказалась за воротами. Отсюда было десять минут ходьбы по пустынным, обсаженным пальмами улицам к старым казармам, где Като, а теперь Мансур держали так называемых заговорщиков, обвиненных в убийстве Тамаза.
Глядя на огороженную территорию, я размышляла, что делать. Като держал здесь своих врагов, как и Мансур. Враги твоих врагов – хорошие союзники, но некоторые из них – все равно твои враги. Так что за этими воротами находились враги моих врагов, враги моих союзников, но не союзники моих врагов, а также несколько союзников моих союзников. Все запуталось; я не могла тратить драгоценное время на то, чтобы разобраться в этом, и должна была ударить как молот.
Я вытащила кинжал из ножен, восхитившись соколом на его рукоятке, и прорезала линию на ладони. Потом лизнула кровь искателя, по вкусу она напоминала мою собственную. Я нарисовала кровавую руну на лезвии кинжала: два глаза и солнце между ними. И прошептала:
– Утренняя звезда, возьми у меня и отдай свое.
Руна засветилась.
Я приблизилась к охраняющим ворота двум часовым в зерцальных доспехах и кивнула им:
– Мансур хочет видеть сына Великого визиря. Я провожу его во дворец.
Они переглянулись, подняв брови.
– С чего вдруг он послал сапера? – спросил один.
Вот оно как… Я сапер, это объясняет, почему у меня почти нет бровей. Неудивительно, что меня затопили воспоминания о жарких помещениях и удушающих туннелях. Моя работа – взрывать бомбы и сносить с лица земли высокие стены.
– Я попросил… дать мне больше обязанностей, – пробормотала я дрожащим голосом.
Судя по их суровым взглядам, это не сработало.
– Кстати, я когда-нибудь показывал вам свой кинжал? – Я вытащила его, демонстрируя сокола и кровавую руну. – Этот сокол… такая искусная работа, правда?
– У тебя тут… кровь, – сказал часовой, уставившись прямо в глаза руны. – Как красиво… кровь.
Они выпрямились и вытаращились прямо перед собой. Я щелкнула пальцами у них перед глазами. Даже не моргнули.
Я обшарила их, пока не обнаружила ключ от ворот, висящий на связке у пояса – ржавый и увесистый кусок металла. Пришлось немного повозиться с замочной скважиной, чтобы отпереть ворота, но в конце концов скрипучие створки распахнулись.
Старая казарма представляла собой широкий внутренний двор с жилыми комнатами по каждой стороне. Все вокруг покрывал песок, даже высохший колодец в центре. Комнаты не были заперты на замок, лишь перегорожены деревянной планкой и закрыты на щеколду. Я подняла планку на ближайшей двери, открыла щеколду и толкнула дверь. Внутри воняло немытым телом и мочой. На полу сидел мужчина с приплюснутым носом и чесал голову. Я уже его видела – он стучался в двери Стеклянного квартала. Сборщик податей? Интересно, чем он досадил Като, Мансуру или обоим? Оставив дверь открытой, я пошла к следующей.
Одну за другой я открывала двери и спешила дальше, не трудясь посмотреть, кого освобождаю. Площадь медленно наполнилась визирями, чиновниками, благородными пашами и другим людом, вонючим и грязным. Некоторые помогали мне освободить остальных, и вскоре больше сотни дверей старой казармы были открыты.
Из одной из них появился Хадрит с бородой до груди, выглядел он так, будто учуял в воздухе что-то странное. Тюрьма пошла ему на пользу, умерив гордыню. Сын Великого визиря обладал влиянием, которого не было у Хизра Хаза и Като, а его сообразительность могла посоперничать с моей, если не превзойти ее. Лучше пусть он будет на нашей стороне, чем с Мансуром.
Я изучила сброд, заполонивший площадь, особенно жен, выкликавших имена мужей. Слишком шумно. Я с тревогой взглянула на караульную
