В принципе, так и получилось. Осталось только выскочить из-за вагона и присоединиться к бодро атакующим фрицам. Ну еще швырнуть вперед гранату, благо запас оставался неплохой, целых четыре штуки. Вот одной и пожертвовал. Конечно, метанию гранат Александр обучен не был, но тут главное запулить ее вперед и вовремя рухнуть, что тоже осталось незамеченным, в какофонии боя, когда все стреляли, не особенно заметно, что с крыши в ответ огонь уже не ведут. Зато взрыв гранаты немцы заметили и тут же вновь залегли, открыв ураганный огонь и смачно ругаясь на своем лающем языке. Александр, напротив, поднялся и, зажимая окровавленными руками (крови вокруг хватало, и вымазаться было в чем) лицо, шатаясь, побрел в тыл. На общем фоне ночного боя фигура тяжелораненого, уходящего в сторону от места боя, не привлекла никакого внимания. Конечно, с кем-нибудь другим подобное вряд ли прошло бы, но гарнизонные солдаты, изрядно дезорганизованные ночным боем… В общем, грешно было не попытаться, а удача, как известно, улыбается смелым. Оставалось только доиграть роль, а скрывшись в темноте, он перестал изображать ходячий труп и припустил со всех ног.
По плану он должен был валить в лес и путь своего отхода напарнику объяснять не стал. Если честно, не слишком-то надеялся выбраться, идея смешаться с немцами пришла Александру в последний момент. Однако, коль скоро повезло оказаться в самом центре местного осиного гнезда, стоило проверить, что творится в комендатуре. Мало ли, вдруг Павел не справился. Он хоть парень и крутой, но в жизни бывает всякое.
Комендатура встретила его тишиной. И никаких часовых. Дверь открылась без скрипа, достаточно было потянуть за ручку. Внутри горел свет – неяркая лампа без какого-либо намека на абажур давала возможность вполне пристойно видеть, и потому Александр не споткнулся о торчащие из-под стола ноги. Посмотрел – ну да, дежурный. Худой, высокий мужчина, совсем еще молодой. Никакой жалости к нему не было. Если вдуматься, никто этих молодых сюда не звал, так что получил по заслугам. Одет убитый по-солдатски, на погонах какие-то лычки, то ли ефрейтор, то ли еще какой-то унтер, в их званиях Александр по-прежнему не разбирался и не собирался этим озадачиваться. Лицо чуть удивленное и почему-то немного обиженное, между глаз аккуратная, абсолютно бескровная дырочка, похоже, напарник вошел и сразу же выстрелил. Все правильно, так и надо действовать.
Чуть в стороне, у стены, валялся еще один немец, его Александр сразу не заметил, мешал все тот же стол. На горле немца пролегла кровавая полоса, очевидно, Павел сумел обойтись на улице без стрельбы, просто подкрался к часовому и накинул ему на шею удавку. Ну да, Александр сам учил напарника пользоваться гарротой, и тонкая проволока у него с собой имелась. Удавил часового, вошел, пристрелил дежурного…
Внутренняя дверь тоже не заперта, за ней валялось еще двое солдат – видимо, отдыхали и расслаблялись, а аспирант им всю малину обломал. Опять же вошел, выстрелил, и все. Перешагнув через лежащих, Александр быстро прошел дальше, пробежал по коридору, заглядывая в комнаты. Нет, здесь все тихо и мертво. Ну что ж, можно считать, напарник справился. Выбравшись на улицу и убедившись, что поблизости никого нет, а все немцы заняты борьбой с огнем и преследованием мнимых диверсантов (со стороны вокзала все еще доносилась частая стрельба), Александр бросился прочь, и темнота благосклонно раскрыла ему свои объятия.
Правда, убежать далеко не удалось. Земля ощутимо вздрогнула, в спину будто толкнуло гигантской рукой, мягкой, но в то же время невероятно сильной, и в следующий момент Александр обнаружил, что лежит в грязи. А над головой медленно и почему-то абсолютно беззвучно пролетала толстая доска, вырванная откуда-то вместе с крепившими ее гвоздями…
Он с усилием сел, повернулся… Ну, вот и ответ на вполне логичный вопрос, что случилось. Над станцией неспешно поднималось вверх колоссальное грибовидное облако, подсвеченное изнутри языками нереально-белого пламени. Только сейчас до Александра докатился тяжелый, ровный гул, абсолютно не похожий на грохот обычного взрыва. Очевидно, боеприпасы на станции все же были, и огонь, постепенно распространяющийся во все стороны вместе с горящим бензином, добрался, наконец, и до них. Сначала рванули снаряды, или что там еще, и его приложило ударной волной, а после этого понемногу разлеталось вдребезги все подряд. Заложенные уши заставляли сейчас воспринимать это единым ревущим фоном. Вот и все, теперь немцам, тем, которые уцелели в этом мракобесии, уж точно не до ловли диверсантов, судя по всему, взрывом разнесло не только станцию, но и добрую половину города. Нормальный результат. Местным, конечно, пришлось несладко, но тут уж ничего не поделаешь, война.
Встать получилось только с третьей попытки. Две первые заканчивались совершенно одинаково – кружилась голова, разъезжались ноги, и Александр позорнейшим образом падал лицом вниз. После второго раза его стошнило… Как ни странно, стало немного полегче. Голова, разумеется, по-прежнему кружилась, но, во всяком случае, немного восстановилась координация движений, и, опираясь на автомат, Александр сумел-таки подняться на ноги. Шатаясь, как пьяный, он медленно двинулся в сторону леса, такого близкого и такого далекого.
Как ни странно, дошел до места стоянки, ни разу не упав. Голова, правда, болела все сильнее, но зато не кружилась. Впрочем, по пути ему встретился ручей… Ну как встретился, Александр просто не увидел его в темноте и набрал полные сапоги воды. Зато и сжимающие голову стальные обручи немного ослабли после того, как он сунул ее в ледяную воду и немного подержал. Он зачерпнул воды и, растворив в ней пару таблеток аспирина, выпил получившуюся в результате мерзкую смесь. То ли благодаря лекарству, то ли самовнушению боль быстро прошла, и, посидев немного, Александр встал уже достаточно уверенно.
Его ждали. Это было не предусмотрено, но вполне ожидаемо. Павел, хотя ему и было сказано, чтобы сразу же брал девчонок, сажал их на лошадей и бежать, напарника бросать не пожелал. А ведь, зараза, соглашался вначале, что так и впрямь будет лучше. Впрочем, не только Павел изучил напарника и умело пользовался его слабостями. Александр, тоже успевший исследовать аспиранта, с самого начала не сомневался, что согласился тот исключительно для виду. И даже случившийся на станции взрыв не заставил его делать ноги, как он объяснил, был уверен, что некоторых присутствующих ломом не убьешь. Сказав по этому поводу дежурную фразу о глупости некоторых ученых, Александр сел на траву и вытер покрытый бисеринками пота лоб.
Для Павла этот жест не остался незамеченным. С тревогой посмотрев на товарища, он вполне закономерно поинтересовался, что с ним произошло. Александр лишь рукой махнул и честно ответил: оглушило, мол, слегка взрывом, пройдет, никуда не денется. Ну и устал, конечно, как сволочь, до полного изнеможения. После этого поинтересовался: как, собственно, результаты напарника? И где, черт побери, лошади?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
