пара — мужчина и женщина, сидевшие до этого за соседним столиком. Мужчину я видела и прежде. Я не знала, как его зовут, но замечала, что он часто смотрит в мою сторону. Он много говорил и при этом смеялся, но его жена в основном хранила молчание. Он проставил нам выпивку, потом пришла моя очередь. Кто-то пошел к пианино, и мы все стали подпевать. Вот такая царила обстановка, когда дверь открылась и в бар вошли Молли и ее муж. Я сидела лицом к двери и увидела ее сразу же. Прошлая обида утонула в парах четырех порций виски, и я громко приветствовала свою бывшую подругу:
— Эй! Эй! Я тут, Молли!
Она тут же повернулась в мою сторону и, поколебавшись лишь самую малость, помахала мне рукой. Потом повернулся и ее муж. Взглянув на меня, он демонстративно взял Молли за руку и повел в дальний угол салона.
Черт побери, да кто он такой, этот тип?! Он специально не пустил Молли ко мне, не дал даже поговорить. Что он о себе воображает? Я опрокинула стакан виски.
— Что будешь пить? — мой сосед по столу снова решил угостить нас. Я посмотрела на него, моргнула и словно сморгнула прочь все мое веселье. Этот тип мне не нравился, и его жена тоже, и миссис Райт. Я потратила на нее столько денег, и она мне не нравилась.
— Виски, большую порцию, — проговорила я.
— Не покупай, пусть сама платит, — сказала его жена, я резко повернулась к ней и заметила:
— Я что-то не видела, чтобы вы особо раскошелились.
— Ну что ж! Пойдем, Дики, хватит с нас, — она потянула мужа за рукав, и я передразнила ее:
— Правильно: пойдем, Дики. Ваша очередь проставлять — так что бегите быстрее.
— Ну, ну, — примирительным тоном произнес муж, а я, раскинув руки, продолжала:
— Дуй отсюда побыстрее! А то она устроит тебе дома головомойку!
Миссис Райт начала смеяться, но я не присоединилась к ней. Пианист прекратил играть, все стали поворачиваться в нашу сторону. Хотя говорили шепотом, я смогла разобрать, как кто-то произнес:
— Не стоит пить, если не знаешь своей нормы. Позор. Сейчас она разойдется.
Я повернулась к неизвестному говорившему и закричала:
— Да, я сейчас разойдусь, если ты будешь, черт побери, совать нос не в свое дело.
— Тише! Тише! Успокойтесь, — потянула меня миссис Райт, но я оттолкнула ее руку. — Да кто они такие — все эти типы? Они все смотрели на меня свысока, потому что у меня было двое детей. Но вон Молли спала каждую неделю с новым хахалем весь первый послевоенный год — она сама мне говорила, — а сейчас стала такой почтенной дамой, что даже и не взглянет на меня: я для нее теперь не пара.
Я еще не успела и сообразить, что собираюсь делать, как уже оказалась в центре зала. Я направилась к ней и не могла остановиться.
— Привет, Молли.
— Привет, Кристина.
— Долго мы не виделись… сколько?
— Прошу вас извинить, но вы с другой компанией, — проговорил ее супруг, и я тоже собралась наброситься на него, как Молли протянула ко мне руку и сказала тем старым тоном, который я хорошо знала — Оставь ее в покое. Пусть присядет.
— Ничего подобного. Я запрещаю тебе приниматься за старое. Я уже говорил тебе и твердо буду стоять на этом.
— Ох уж этот непреклонный мистер Аркрайт! Ох уж этот лицемеришка, мистер, черт его побери, Аркрайт! — нараспев произносил чей-то голос, который, казалось, вовсе не принадлежал мне.
— Ну, ну! Пойдемте-ка, — бармен попытался увести меня от столика, положив мне руку на плечо. Но я стряхнула ее и закричала:
— Не распускай руки, я буду сидеть здесь!
Я подошла к Молли, и в этот момент, как будто ценой жизни спасает свою супругу от заразы, мистер Аркрайт закрыл ее собою. Какое-то мгновение я смотрела ему прямо в глаза, потом отвела руку назад и залепила пощечину. Разнесшийся по бару звук принес мне такое глубокое удовлетворение, что мне захотелось повторить то же самое и другой рукой.
В следующий момент я отлетела назад и упала бы, если бы кто-то не подхватил меня. Когда я снова приняла вертикальное положение, меня, казалось, окружали лишь руки и лица, а я вертела головой, пытаясь отыскать мистера Аркрайта, и кричала:
— Что ты о себе возомнил, паршивый торгаш? Червивые яблоки да гнилые апельсины, завернутые в папиросную бумагу!
— Уходите, уходите!
— Убери руки!
— Проваливай! — меня вытолкнули во двор через боковую дверь, и я, словно мячик, отлетела от противоположной стены. Но уже в следующую секунду я вновь забарабанила в дверь кулаками и закричала:
— Вы тянули из меня деньги столько лет, вы, грязные свиньи! Что вы из себя строите!
Не знаю, сколько я орала у двери, потом вдруг чья-то тяжелая рука легла на мое плечо и развернула меня. Я оказалась лицом к лицу с полицейским, но уже пребывала в том состоянии, когда вам неведом страх. Не помню, что он сказал, но он мне не нравился. Я ругалась и пыталась сбить его с ног. Дальше все было как в тумане. Появились две женщины-полицейские, и одна из них предупредила:
— Если ты не перестанешь орать, я окачу тебя ведром воды.
Это я помню совершенно отчетливо. И еще то, что я кричала в ответ:
— Только попробуй, ты, синеблузая Бетти!
Помню, я говорила себе, что надо успокоиться, но крик словно засел у меня в голове, и контролировать его я не могла. Что было дальше, до того момента, как я заснула, сказать не могу. Знаю лишь, что я продолжала ненавидеть этого торгаша Аркрайта.
Когда я проснулась, ощущение было такое, словно я умерла и нахожусь в аду. Страшная головная боль не давала мне закрыть глаза, а вот запах заставил предположить, что я нахожусь в преисподней. На запах мочи у меня была аллергия — до такой степени, что меня начинало тошнить, поэтому комбинация из боли, вони и помутнения рассудка внушила мне, что я скончалась и получила по заслугам. В детстве я верила, что наказание за грехи после смерти приходит в виде как раз того, что ты ненавидел в жизни, и с тех пор мои взгляды не особо изменились. А потом я открыла глаза. До самой смерти не смогу забыть этого момента. Мною овладело чувство стыда. Да, я знала, что это такое — стыд, от которого начинала зудеть плоть, но сейчас было что-то другое, более глубокое и обжигающее.
Я обвела взглядом каменные стены;
