вернуться на родину, что опубликовал не три или четыре статьи, как обещал маркиз, а дюжину.
Дюжину!
Сперва — интервью с «таинственным героем», в котором тот поведал наконец, как сумел сразить дирижабли; судя по репликам, которые Лайзо бы не произнёс никогда в жизни, интервью было выдумано от начала до конца. Затем появилась статья, описывающая тягости жизни в Смоки Халлоу, «которые, однако, не сломили врождённого благородства». Третья заняла два разворота и описывала тот случай с ядовитым газом на поле боя — и роль Лайзо во всём этом…
Тогда же, к слову, впервые было упомянуто его имя.
Маркиз только посмеивался, когда я при каждой встрече возмущённо зачитывала эти лживые — хотя и льстивые — произведения журналистского жанра, порождения, так сказать, больной фантазии.
— Смиритесь, Виржиния, — посоветовал он в конце концов. — Позвольте создавать репутацию тем, кто разбирается с этим.
— Фаулеру?
— Мне, — усмехнулся он, глянув поверх синих стёклышек. — И ещё. Вы можете сколько угодно говорить, что стиль публикаций вам претит, но когда вы читаете их вслух, то каждый раз улыбаетесь.
Я смутилась и отвернулась к окну; падал снег — крупные хлопья, похожие на лепестки вишни.
— Мне просто не терпится уже узнать, когда… когда Лайзо наконец вернётся.
— Когда придёт время, — ответил маркиз, поднимаясь. — Но если хотите совет… Традиционный бал на Сошествие, разумеется, отменят, но к весне рекомендую вам обновить гардероб — так, чтобы можно было показаться, скажем, на торжественном мероприятии в присутствии Его Величества.
— А что будет весной? — взволнованно спросила я, поднимаясь тоже, едва не опрокинула столик — хорошо ещё, что свидетелей этого позора не было, потому что маркиз предпочитал навещать «Старое гнездо» по утрам, до открытия.
Он обернулся на пороге, надевая цилиндр:
— Будет мир, Виржиния. По крайней мере, я очень рассчитываю на это.
Конечно, я знала, что маркиз Рокпорт — не тот человек, который станет бросать слова на ветер и манить надеждой там, где лучше стоило бы смириться с потерей. И всё же когда вокруг стали говорить о «добрых знака», а в газетах начали появляться тут и там упоминания о делегациях, переговорах и обмене посланиями, то город изменился — и изменились мы сами.
Так, словно раньше над всеми нами висела тяжёлая чёрная скала, и вдруг она обратилась в туман, а туман развеялся на ветру.
Бал-маскарад на Сошествие и впрямь отменили, впервые за много-много лет. Деньги, которые казначейство подготовило для пышного празднования, Его Величество распорядился направить для помощи пострадавшим на фронте. И, конечно, злые языки тут же зашептались о том, что это якобы делается напоказ, чтобы смягчить недовольство простого народа, который-то один и страдал из-за войны, не то что знать… Но таких голосов было немного. А когда леди Виолетта — её продолжали звать «Рыжей Герцогиней», хотя теперь она была уже королевой — лично отправилась в госпиталь, чтобы наравне с сёстрами милосердия делать перевязки, обрабатывать раны и кормить больных, то недобрые пересуды почти исчезли.
Что же до меня, то я делала то же, что и всегда. Фабрика, аренда, «Старое гнездо», а с недавних пор ещё и организация народной больницы вместо лекарского пункта при фабрике… В салонах и на званых вечерах почти не бывала. Но впервые за долгие годы у меня появилось время на какие-то простые, но тем и удивительные повседневные радости.
Читать книгу, просто потому что понравилось название, а у автора милое имя.
Гулять по улицам, занесённым снегом, кутаясь в меховое пальто.
Подолгу разговаривать с Клэром; видеться с подругами и узнавать, что Глэдис, вдохновившись примером ширманки-профессорши, мисс Кэролайн Смит, пишет научную работу о живописи минувшего десятилетия; что Эмбер проводит много времени с дочерью и ничуть не жалеет о том, что не выходит в свет; что Абигейл гордится сыновьями, хотя и волнуется за них — а ещё что оба Дагвортских Близнеца влюбились в одну и ту же леди.
Я даже начала одновременно учить романский и вспоминать алманский под руководством Паолы — просто так, для развлечения, потому что мне нравилось, как звучали слова…
Поэзию, впрочем, я так и не полюбила — несмотря на все усилия миссис Скаровски.
Иногда во сне накатывала вдруг тревога, возникала зыбкая, но пугающая тень… Однако случалось это всё реже и реже.
Постепенно я привыкла к тому, что Валх и впрямь исчез навсегда.
В начале февраля неожиданно потеплело, резко и сильно; набухли почки на деревьях, а кое-где — например, на живучей бузине — даже развернулись листья. Проклюнулась трава; в саду под моими окнами распустились лесные фиалки, менее ароматные, чем эмильские, но зато более живучие… почти бессмертные.
Седьмого февраля — помню это очень чётко — Бромли загудел, как улей. Новости выкрикивали мальчишки-газетчики на перекрёстках и площадях; новостями делились прохожие; новости передавали из уст в уста.
Война закончилась.
Алмания подписала мир с государствами-участниками Коалиции — с Марсовией, Романией и Аксонией.
Празднования — стихийные, народные — длились неделю. Всеобщее настроение захватило и меня: хоть я и не могла открыть двери «Старого гнезда» для всех желающих, ибо внутри было недостаточно места, но зато приказала раздавать на улице сладости и кофе в бумажных стаканчиках. Эллис был в восторге: колонское изобретение заинтересовало его давно, а теперь он и вовсе уверился, что за «уличным кофе» — будущее, и подбивал меня открыть в Бромли несколько кофеен попроще, где можно просто взять бумажный стакан и пойти.
— А потом мы наводним вашим кофе всю Аксонию! — весело строил он планы. — Да что там, весь мир! И начнём с Колони.
— Отчего не с Романии?
— О, ну Лайзо рассказывал, что там свои кофейные традиции…
В этот момент я поникла, а Эллис умолк. Пожалуй, что для полного счастья не хватало только одного… одного человека, а он, словно в насмешку, не спешил возвращаться. И даже не показывался в снах, точно прятался.
«Может, он меня разлюбил? — мелькало иногда в голове. — Встретил там где-нибудь прекрасную романку, которая делила с ним радости и горести битвы…»
Но длилось такое, по счастью, недолго. И для меня это был знак: пожалуй, следует отложить очередной любовный роман и взять детектив — а лучше свод законов Аксонской Империи в девяти томах.
…а спустя две недели после объявления мира в кофейню заглянул маркиз Рокпорт и без лишних предисловий передал мне два приглашения в королевский дворец.
— У вас две недели на подготовку, — добавил он, хотя это было без надобности: дату в приглашение, разумеется, вписали. — Второе приглашение пустое. Вы можете отдать его, разумеется,
