— Но что сделал с тобой Витторио? — встрепенулся Николас.
— Скажи ему, Изабелла. Ты помнишь.
— Витторио схватил меня, прежде чем я смогла поговорить с отцом.
Она немного помолчала, глядя на голую равнину, и, пожав плечами, обронила:
— Жаль, что больше я ничего не помню.
— Витторио не хотел убивать тебя, — продолжал Саримунд. — Даже в своем безумии. Даже боясь, что его разоблачат. Но он любил тебя. И любил твоего отца как родного брата. Витторио знал также, что твой отец — могучий чародей, и поэтому нужно действовать быстро. Поэтому он велел одному из своих доверенных людей переправить тебя в Англию. Мне это показалось странным, поскольку семья твоей матери жила в Англии, но, должно быть, у него имелся план, хотя подробности мне до сих пор неизвестны. Похоже, Эразмо — так звали слугу Витторио — увидел, как ты впала в транс. Он был очень суеверен и страшно испугался, посчитав тебя ведьмой. Поэтому и попытался прикончить тебя, забив до смерти. Посчитал тебя мертвой и оставил в переулке. Остальное тебе известно. Райдер Шербрук нашел тебя и выходил. Эразмо сказал Витторио, что ты умерла от потливой горячки, и что спасти тебя было невозможно. Витторио ему поверил. Райдер справедливо решил, что не стоило искать твою семью и рисковать тем, что тебя снова похитят.
Саримунд коснулся ее лба и висков.
— Теперь помнишь?
Розалинда кивнула, не сводя с него глаз, и вдруг заговорила прерывистым, печальным детским голосом:
— Я сижу, скрестив ноги, в каюте «Заккарии», одного из торговых судов Витторио. Мои руки лежат на коленях. Я пытаюсь мысленно достучаться до отца, зная, что они с матерью с ума сходят от тревоги. Хотя я далеко от Италии, все же верю, что он сумеет меня спасти. Отец так силен и добр и знает меня. Читает все мои мысли. Каждую ночь, после того как мама уложит меня, он приходит во сне и говорит, что я его волшебная принцесса и должна выйти замуж за могучего чародея, чтобы тот всегда меня защищал.
Розалинда осеклась, опустила голову, и по щекам покатились жаркие слезы. Слезы брошенного, одинокого ребенка.
— Скажи, Изабелла, — настаивал Саримунд. Немного помолчав, она продолжала тем же тонким голоском:
— Наконец я вижу отца. Он ходит взад-вперед по комнате, рассерженный и расстроенный. Мама пытается не заплакать. Здесь же мой старший брат Рафаэлло. Он тоже сердит и громко ругается.
Я зову отца — раз, другой, третий, а потом мысленно кричу. Он оборачивается ко мне, но в этот момент в каюту входит Эразмо. Он пришел сказать, что мы бросили якорь у английских берегов. По-моему, сначала он решил, что я сплю. Но я не спала. Смотрела прямо на него, вернее, сквозь него, и проклинала не своим голосом на чужом языке. Он страшно перепугался, стал орать, что я ведьма. Стащил меня по сходням и затолкал в переулок, где стал избивать.
Я пришла в себя в Брендон-Хаусе, но оказалось, что потеряла память. Через полгода я запела, потом заговорила. А когда пробыла в Брендон-Хаусе несколько лет, дядя Райдер объяснил, что не искал мою семью из опасения, что меня снова могут попытаться убить. Его сын Грейсон — мой лучший друг. Все эти годы он старался держаться поближе ко мне, чтобы при случае защитить. Потом мы встретились с Николасом и попали в Пейл. Я действительно волшебница, Саримунд?
— О да, — заверил он. — Я уже говорил, твой род — древний и могущественный. Но в отличие от Вейлов, забывших о своих способностях, род Контадини сознавал свою силу. Ты потеряла дар, только когда лишилась памяти.
— Так Эразмо был прав! — воскликнула она. — Я ведьма, настоящая ведьма, и знала это, но…
— Теперь ты здесь и станешь еще сильнее. Не забывай это.
— Подумать только, — изумленно выдохнула она, — теперь я вспоминаю свое детство. Помню, как чтили моего отца, как шептались, когда в засуху вдруг начинался дождь, когда женщина рожала близнецов, когда на поля налетала саранча, но урожаи неизменно были обильными. Он был чародеем, и все это знали. Но он также был добр и справедлив. И твердил, что я похожа на него. Я была его волшебной принцессой. Саримунд… мои родители все еще помнят меня?
— О да. Каждый день они думают о тебе, скорбя о своей потере. А Витторио снова женился и немилосердно истязает жену. Детей у них нет. Похоже, его семя бесплодно. Когда твой отец это узнал, он понял, что Илария не могла родить дитя Витторио, и стал гадать, кто был настоящим отцом. И почему ты так быстро исчезла после смерти Иларии и младенца. Возможно, он даже видел тебя в каюте корабля, но не может быть ни в чем уверен, потому что магическая связь была прервана. Рафаэлло тоже не смог найти тебя, несмотря на то, что в его жилах течет кровь чародеев. А мать скорбит, все еще скорбит. Теперь у тебя четыре брата, и младшему всего четыре года. Похоже, очень скоро родится пятый.
— Четыре брата? И скоро на свет появится пятый? Она не могла осознать это, просто не могла. Зато очень хорошо сознавала одно: Витторио не понес наказания.
— Саримунд, — вмешался Николас, — ты говоришь, что семью Розалинды не искали, и это хорошо, потому что иначе ей грозила бы опасность. Но почему ты не поразил Витторио собственной рукой? Тогда Розалинда спокойно смогла бы вернуться домой.
— Я знаю много, вижу много и все же больше не принадлежу этому миру. И не в моих силах наслать чуму на голову Витторио.
— Хочешь сказать, что не в состоянии вернуться в Англию?
Саримунд улыбнулся и покачал головой:
— Ни в Англию, ни вообще на Землю.
— Но…
— Поверь, если бы мог, я загнал бы это чудовище в самые глубины ада. Ах, зло есть повсюду, а здесь, в Пейле, оно процветает.
Розалинда вскинула голову:
— После того как я спасу принца, после того как Николас выплатит свой долг, я вернусь домой и сделаю все, чтобы Витторио понес наказание, Саримунд, теперь, когда мы в Пейле, куда нам идти?
Глава 49
— Как только ты спасешь маленького мальчика, земной чародей, который стоит рядом с нами, заплатит тебе свой долг, — торжественно объявил Саримунд.
— Прекрасно, — кивнул Николас. — Я готов понять, что здесь, в этой чужой земле, я маленький мальчик и одновременно принц. Розалинда спасет мальчика и, следовательно, меня. Скажи, Саримунд, ты был моим отцом триста лет назад, когда все это началось? Ты тоже Вейл?
— Мой род древний и благородный, возможно, более могущественный, чем у вас обоих, — рассмеялся чародей. — Твой отец — граф Маунтджой, потомок капитана Джареда Вейла. Ты чистокровный англичанин. Ты пришел в Пейл, как было предназначено судьбой. Времени почти не остается. И тебе пора действовать.
— А Николас будет жить, когда заплатит свой долг? Саримунд долго молчал, прежде чем поднять голову и взглянуть на луны.
