Проезжающие через Киев члены, о коих я выше упомянул, известили меня о преобразовании первого общества в Союз благоденствия, о существовании нового устава или зелёной книжки и назвали несколько имён»{264}.
В общем, утверждает, что как бы и знал, но ничего не делал. На самом деле всё было совсем не так. Вновь учреждённое общество ставило перед собой цели ограничения самодержавия, введение конституционной формы правления, освобождение крестьян и проведение демократических реформ в разных областях государственной жизни. Официально предполагалось действовать путём распространения просвещения и формирования «либерального» общественного мнения. И тут безо всякого сомнения можно утверждать, что в своей просветительской работе Орлов руководствовался положениями «Зелёной книги» — устава Союза благоденствия.
В уставе этом говорилось, что «Воспитание юношества входит также в непременную цель Союза Благоденствия. Под его надзором должны находиться все без исключения народные учебные заведения. Он обязан их обозревать, улучшать и учреждать новые…». Мы рассказали, как Михаил коренным образом улучшил работу корпусной ланкастерской школы для кантонистов и создал учительскую школу — что же это, как не чёткое выполнение программы общества?
«В связи с ланкастерской методой (и, соответственно, в связи с задачами Союза благоденствия. — А. Б.) стоит и деятельность Орлова в киевском отделении Библейского общества. В августе 1819 года, будучи выбранным вице-президентом отделения, он произнёс в торжественном собрании общества обширную, тщательно составленную речь, которая по содержанию сделала бы честь и любому общественному деятелю нашего времени. Поблагодарив за избрание и с горячим сочувствием очертив просветительные заслуги Библейского общества, он выступил с предложением, которое открывало обществу совершенно новое поле деятельности: он предлагал устроить в Киеве бесплатную приходскую школу всеобщего обучения для сирот и детей бедных родителей, числом до 300 человек, и содействовать возникновению таких же школ в других городах»{265}.
Заметим, что в трактовке знаменитой энциклопедии Брокгауза и Ефрона «Библейские общества имеют целью распространение книг священного писания в разных странах и на всевозможных языках». Самым большим в начале XIX века являлось Британское библейское общество, вторым по значению являлось Американское… В России Библейское общество было открыто в 1813 году, деятельность его горячо поддерживал император Александр I, но к концу его царствования выяснилось, что общество связано с разными мистическими лжеучениями, и работа его приостановилась, а в 1826 году император Николай I вообще его прикрыл.
Орлов же вступил в Библейское общество в самую пору расцвета оного, в то время, когда его деятельность ни у кого не вызывала сомнений. В той самой своей знаменитой речи он, в частности, говорил:
«Давно уже правление[169] наше старается водворить просвещение в России: то выписывает из чужих земель мудрых учителей, то сооружает повсюду университеты и гимназии, духовные академии и семинарии; здесь приглашают бедных дворян и мещан в уездные школы; там созывают народ в приходские училища; везде видны усилия, но не везде успехи соответствуют усилиям. Мы всё ещё стоим несколько шагов позади от иноплеменных современников. Одно из больших препятствий есть в образе преподавания и в скудности средств. Правление не довольно существенно богато, чтобы вскоре нравственно обогатить народ. Великое множество учителей, потребных для первого образования, понудило поручить оное приходским священникам. Сии, занятые богослужением, отдалённые от прихожан большими расстояниями, едва могут уделить самую малую часть их времени для столь важного предмета. Так самое рвение к добру обуздано невозможностию, и пустынная обширность России, коею гордятся столь много бессмысленных наших сограждан, воспрещает быстрому переходу наук и движению умов.
Но промысел, бдящий над отечеством нашим, ознаменовал начало века сего, ниспослав России два великие орудия для достижения истинного просвещения: Библейское общество и взаимное обучение — одно образует умы и сердца к добродетели через слово Божие, другое распложает число читателей и сим самым довершает дело первого. Что просвещение без веры? Меч во власти злодея. Что Священное писание в руках невежды? Злато, сокровенное в недрах земли.
До сих пор взаимное обучение было принято только гражданским ведомством; я предлагаю Библейскому обществу завладеть сим действительным орудием образования народного…»{266}
И опять то же самое: рвение и основательность в решении как порученной ему задачи, так и в выполнении уставных целей Союза благоденствия. Ну и понимание того, что для организации народного образования следует использовать все имеющиеся возможности.
Позицию Михаила Фёдоровича должным образом оценили и его единомышленники — и вообще, как говорится, широкие слои общества, недаром же она распространилась по России во множестве списков.
Князь Вяземский был в восторге. «Ну, батюшка, оратор! — писал он А.И. Тургеневу. — Он и тебя за пояс заткнул: не прогневайся! Вот пустили козла в огород! Да здравствует Арзамас! Я в восхищенье от этой речи…»{267}
Далее в том же письме сказано: «Орлов недюжинного покроя. Наше правительство не выбирать, а удалять умеет с мастерскою прозорливостью; оно ещё ни разу не ошибалось и не выбирало вокруг себя людей, от коих ложились бы слишком великие тени. Глаз его верен, нечего сказать: набирает всегда под рост, а если иногда и захватит переросшего клеймёную меру, то в надежде, что он подастся вниз и на почве двора станет расти в землю»{268}.
Вскоре к Орлову приехал его давний друг — другой такой же «с мастерской прозорливостью» удалённый и тоже, скажем так, «выпавший из фавора» бывший флигель-адъютант императора — генерал-майор князь Сергей Волконский. Его, при очередном переформировании войск, нежданно-негаданно и не спрашивая согласия, назначили командиром гусарской бригады. Подобное отношение генерал «почёл себе обидой» — и подал просьбу о «бессрочном отпуске за границу». До заграницы он, однако, не доехал, время провёл в основном в Одессе, после чего приехал в Киев, где и остановился у Орлова — соученика по пансиону аббата Николя, сослуживца по Кавалергардскому полку и, как выразился Волконский, «товарища боевой бивачной жизни»…
Волконский вспоминал это время и своего друга:
«У него собрался кружок образованных людей, как русских, так и поляков, и в довольном числе по случаю съезда на контракты[170], и круг даже дамского знакомства не был просто светский, а дельный. В это время у нас в России ненависть к Франции, врождённая нашими военными поражениями в войнах 1805, 1806 и 1807 годов, вовсе исчезла, кампания 12-го года и последующие 13 и 14 годов подняли наш народный дух, сблизили нас с Европой, с установлениями её, порядком управления, его народными гарантиями. Параллель с нашим государственным бытом, с ничтожеством наших народных прав, скажу, гнёта нашего государственного управления резко выказалась уму и сердцу многих и как всякая новая идея имеет коновода. Михайло Орлов по уму и сердцу был этим коноводом и действовал на просторе в Киеве, где ни предрассудки столичных закоренелых недвигателей, лиц высшего общества, ни неусыпный и рабскоусердный надзор полиции, явной и секретной, не клали помехи в широком действии и где съезд на контракты образованных людей давал случай узнавать людей и сеять семена прогресса политического»{269}.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
