Читаем без скачивания Невеста зверя (сборник) - Коллектив авторов

После дневного сна я пошел прогуляться в центр города, чтобы отделаться от воспоминания о том, что мне привиделось, и наткнулся на Джастина Мехью, нашего квотербека, сбитого, мускулистого парня с каштановыми волосами до плеч. Он мрачно сидел на бортике тротуара перед дверью «Тейсти-Фриз». Я сел рядом, и он сказал, что беспокоится о том, выдержит ли линия нападения.

– Восемьдесят седьмой меня в прошлом году чуть не убил.

– Расскажи, – попросил я и признался, что тоже тревожусь насчет пятьдесят пятого. – Если увидишь, что он на меня наступает, не делай мне передачу – я сначала буду защищаться, а только потом вспомню о том, что надо мяч ловить.

– Если что-нибудь увижу за этими жирдяями защитниками, так и сделаю. – Он харкнул и выплюнул мокроту. – Татл – придурок бестолковый. Ни хрена не умеет планировать игру.

Разговор замолк. Потом Джастин что-то вякнул насчет не пойти ли нам в «Снейдс», и тут мимо прошаркал мистер Пеппер, бывший школьный уборщик. Шел он медленнее, чем обычно, и казался каким-то потрепанным. Мы окликнули его: «Добрый день, как дела?» Хотя он был старичок разговорчивый, он на нас и не оглянулся. «Эй!» – позвал я громче. Не оборачиваясь, он проговорил тихим, хриплым голоском: «Да пошел ты!»

Мы провожали его взглядом, пока он не повернул за угол.

– Что он, правда меня послал? – Я не мог прийти в себя от изумления.

– Наверное, опять запил. – Джастин поднялся на ноги. – Ну так что, пойдем в «Снейдс»?

– Почему бы и нет, – согласился я.

Когда я пришел на игру, прожекторы горели, а трибуны на поле «Пиратов» были уже наполовину заполнены. Среди зрителей были в основном болельщики Таунтона, и они уже начали праздновать победу, горланя и задираясь; их отделили от болельщиков Эдинбурга цепью, но, когда страсти разгорелись, толку от нее было мало. Они всегда приводили больше народа, чем могло поместиться на трибуны, и лишние отправлялись на боковую линию, за скамью «Бойцов». Для них этот матч был все равно что в родном городе. Доска счета была украшена чернобородым пиратом с саблей, и после каждого забитого мяча веселая улыбка на его физиономии сменялась гримасой комичного испуга.

Мы переоделись в закрытом закутке типа бункера на задних рядах трибун, и атмосфера там стояла, как в камере смертников перед расстрелом: парни сидели перед своими шкафчиками с обреченным выражением на лицах. Только Дойль был, похоже, в хорошем настроении – он насвистывал себе под нос, ловко прилаживая наплечники. Его шкафчик был рядом с моим, и, когда я спросил, почему он такой веселый, он подался ко мне и прошептал:

– Я сделал, как ты сказал.

Я офигело уставился на него:

– Чего?

Он осмотрелся по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто, и сказал:

– Я им автобус «починил».

Я сразу представил себе, как Дойль над разбросанными по автостраде телами признается полицейскому: «Я просто сделал все, как Энди сказал». Прижав его спиной к двери шкафа, я спросил, что конкретно он сделал.

– Ну ты, полегче! – Он вырвался, двинув мне локтем в подбородок. – Я им шланг подачи топлива перерезал, понял?

– Тогда они просто вызовут другой автобус.

– Вызвать-то они могут, – сказал Дойль. – Но у всех остальных шины порезаны… как мне говорили. – Он со значением подмигнул. – Расслабься, чувак. Дело в шляпе.

Паранойя у меня сменилась облегчением, и мне сразу полегчало. Мы пошли на разминку. Команда Таунтона еще не приехала, и с трибун доносился беспокойный гул. Пока мы разминались, тренер Татл переговорил с администрацией. Я пробежался, поймал несколько закрученных подач Джастина. Поле под прожекторами было ярко-зеленым, мягкая свежеподстриженная трава пахла свежестью, линии белели ярко и четко – нависший надо мной призрак пятьдесят пятого отступил. Издалека доносилось чириканье наших черлидеров: «Силен и отважен каждый Пират! Пираты Эдинбурга всех победят!»

Татл отослал нас в раздевалку и снова отправился на переговоры с администрацией.

В раздевалке ребята спрашивали друг друга: «Что случилось? Засчитают техническое поражение?» Дойль только улыбался. На лицах игроков засветилась робкая надежда, когда до всех дошло, что мы, возможно, поедем на региональный матч. Но тут вернулся Татл, упер руки в бедра и сказал:

– Они приехали.

И все сдулись.

– Приехали, – уныло повторил он. – И разминаться не хотят. Слышите? Они считают, что победят нас, даже не разогревшись. – Он вгляделся в наши лица. – Докажите, что они неправы.

Похоже, он строил из себя генерала Паттона, пытаясь мотивировать нас несколькими правильно подобранными словами вместо обычной своей проповеди, но эта затея провалилась. Всех словно оглушило – особенно Дойля, и несколько пламенных призывов нам бы как раз не помешали. Молитва перед игрой была особенно истовой. Когда мы выбежали на поле, за свистками болельщиков Таунтона было не слышно ни приветствий Эдинбурга, ни звонких голосков нашей команды поддержки. Таунтонский автобус был припаркован за западными трибунами, и их три капитана ждали посреди поля с рефери. В своих черных формах и шлемах они казались огромными кусками тьмы. Мы с Джейсоном Кумбсом вышли к ним, чтобы бросить монету. Номер пятьдесят пять стоял рядом с квотербеком Таунтона и одним из тех защитников, которые нас сделали в Кресент Крике, восемьдесят седьмым. С прошлого года он, похоже, стал еще страхолюднее.

– Джентльмены, – обратился рефери к капитанам. – Вы гости. Выбирайте первыми, орел или решка.

Он подбросил серебряный доллар, и пятьдесят пятый сказал слабым, хриплым голосом:

– Решка.

– Решка и есть, – подтвердил рефери, подбирая монетку.

– Подача наша, – проскрежетал пятьдесят пятый.

Они не пожали нам руки – Эдинбург и Таунтон руки друг другу не подают.

– Тебе не кажется, что пятьдесят пятый какой-то странный? – спросил я Джейсона по пути к боковой линии.

– Не знаю, – буркнул Джейсон, погруженный в свои мысли.

После этого все завертелось, как обычно в последние минуты перед свистком к началу игры. Я знал, что папа с мамой дома, слушают трансляцию – мама не могла смотреть, как я играю, потому что слишком волновалась, – но все равно поискал их глазами на трибунах. Крики и краски слились воедино. В тяжелом воздухе висел странный, кислый запах. Татл пробежал вдоль боковой линии, отвесив нам несколько шлепков, затем крикнул группе ответной подачи: «Справа отбивайте! Справа!» И игроки побежали занимать позиции.

Таунтонцы уже выстроились в ряд вдоль сорокаярдной линии: одиннадцать черных монстров. Я ожидал, что они будут действовать с обычной для них четкостью автоматов, но игрок подковылял к мячу вразвалку и ударил едва-едва; остальные даже с места не сдвинулись. Один из наших перехватил онсайт у сорок шестой отметки Таунтона.

– Они что, над нами издеваются? – прорычал оскорбленный тренер Татл. – Показывают, что им на нас наплевать?

Он велел Джастину провести серию коротких пассов, но Джастин собрал нас в углу поля и нацелился сделать мне длинную обманную передачу.

– Тренер этого не говорил, – сказал наш тейлбек Тик Роббинс.

– Да пошел он! – отозвался Джастин. – У меня это последняя игра, я делаю, что хочу. Этот кретин еще будет указывать мне, что делать.

Тик все еще возражал, и Джастин сказал:

– Если будем делать короткие передачи через середину, они Энди просто убьют. Ну все, пошли. Раз, два…

Мы разошлись, и я встал напротив таунтонского корнербека. Он смотрел в небо, будто надеялся получить инструкции от Господа Бога. На счет «два» я сделал обманное движение, как будто собирался побежать к центру поля и ринулся вдоль боковой линии. Никто меня не прикрыл, и, когда мяч полетел ко мне сверху, из света прожекторов, я подумал, что тут и настал момент сатори. Я поймал мяч, но ребята малость перестарались с передачей, и я, потянувшись за мячом, потерял равновесие и упал за двадцаткой.

Это защитников Таунтона не остановило. Они и ухом не повели, когда я поймал мяч, но теперь бросились ко мне на невероятной скорости. Их контуры расплылись, словно они не бежали, а летели над травой. На меня набросились целых трое, но ударов я почти не почувствовал – только укол. Пытаясь высвободиться, я заметил, как в груди парня, прижавшего меня к земле, открылся лимонно-желтый глаз – подмигнул и снова пропал, – а еще вопли толпы перекрыл характерный крик: «Пи-ип!» Я вскочил на ноги, испуганный и ошеломленный. Моя форма была испещрена мелкими дырочками.

Рефери показал таунтонцам флажок за необоснованную жестокость и отчитал игроков, обещая удалить их с поля. Не обращая на него никакого внимания, они тяжело поднялись с земли и отошли на негнущихся ногах. Я показал рефери свою форму, но он был зол на весь мир и сказал, чтобы я заткнулся и шел играть. Я сказал ребятам, что происходит что-то непонятное, но Джастин был весь в мечтах о голе и пропустил мои слова мимо ушей. После штрафного мы завладели мячом на таунтонской девятиярдовой линии – Джастин, вопреки инструкциям Татла, передачи делать не стал. И тут Тони Баджен, наш правый такл, ахнул: «Ни фига себе!»