— Погоди… Ты? — Настоятельница подалась вперед. — Ну да! Одноногая… как там тебя?
— Дайна Брыльская. Мать Любана, я по поводу вашего племянника…
— Которого?
Простой вопрос поставил в тупик. Ах да, совсем забыла! Этот пан Матиуш тоже приходился ей дальней родней — троюродным или даже четвероюродным…
— Князя Витолда Пустополя.
— А что с ним? Впрочем, все и так понятно. Полнолуние близко. Оборотень опять вылез, да?
— Мм… почти. У нас в замке несчастье.
Коротко, не вдаваясь в подробности, я рассказала о смерти старого целителя и о тех настоях, которые он давал князю.
— Понятно — вздохнула настоятельница. — И чего ты хочешь от меня?
— Тот артефакт, который был изготовлен в старые времена. Я думаю, что его можно использовать вроде оберега…
— Правильно думаешь. — Мать Любана поднялась из-за стола. — Пойдем, кое-что покажу.
Махнув рукой — мол, следуй за мной! — она подошла к стене и потянула за закрепленный на ней подсвечник. Тотчас же один из книжных шкафов тихо отъехал в сторону, открывая небольшой проход, погруженный во тьму.
— Видишь, как все просто? — Монахиня остановилась на пороге. — Никакой защиты, никаких охранных чар… Идем!
Я шагнула в темноту. Судя по всему, это был не просто ход, вырубленный в стене — при закладке храма два ряда каменных блоков установили двумя параллельными линиями, чтобы они держали тяжелую кровлю. В результате получился целый коридор, опоясывавший собор по периметру. По одному крылу этого коридора меня только что привели в кабинет настоятельницы, который, если судить по планировке здания, располагался в боковой пристройке. Значит, должен быть еще один вход, со стороны хозяйственных служб.
Мы дошли до того места, где один из блоков, составлявших стену, отсутствовал. Отверстие высотой почти в человеческий рост было достаточно широким, чтобы в него боком мог протиснуться любой человек, даже самого мощного сложения — только без доспехов.
— Вот тут.
Я посмотрела. Снаружи дыру загораживало основание большого, в три человеческих роста, изваяния Богини-Матери. Как выяснилось, оно оказалось полым внутри — где-то на уровне колен часть статуи просто отсутствовала, и можно было рассмотреть, что внутри! Некий благоговейный ужас обуял душу. Такое не всякому показывают.
— Простите, мать Любана, но я не понимаю… Я тут не вижу ничего такого…
— Я тоже не вижу. — Настоятельница протянула руку и пошарила внутри статуи. — Поищи сама!
Еще не совсем понимая, что она имеет в виду, я протянула руку. Был миг страха — а вдруг это ловушка? — но обошлось. Железные тиски капкана не сдавили запястья, зубы притаившейся гадюки не вцепились в пальцы. Вместо этого рука наткнулась на небольшое углубление, выстланное, судя по всему, войлоком. Там было пусто. Я обшарила все внутренности статуи, куда могла дотянуться — да там и дотягиваться-то оказалось не до чего! — и ничего не нашла.
— Пусто?
— Пусто, — мать Любана кивнула головой. — А ведь это был тайник.
Я поскорее отдернула руку и спрятала ее за спину. Тайник в статуе Богини-Матери!
— Много лет это было надежное хранилище, — сделав знак следовать за нею, настоятельница направилась прочь. — Один из моих предков создал артефакт ради себя, своих предков, допустивших такое, ради потомков, которым теперь с этим предстояло жить и мучиться. За минувшие века его несколько раз прятали заново, всякий раз находя лучшее хранилище. И все это время он исправно нес свою службу, переходя из рук одного хранителя в руки другого. Каждый новый хранитель находил для артефакта новое место, о котором знали весьма и весьма немногие. Последний раз это сделала я, когда приняла постриг. До этого артефакт почти полвека находился в замке. Я сама положила его в этот тайник. Но недавно он был украден.
— Как? — Я не поверила своим ушам.
— А вот так. Случилось это, скорее всего, во время вечерней службы — мы тогда открываем храм для горожан, пускаем их на службу. Да и вообще наши ворота открыты в любое время — Богиня-Мать одинаково милостива и приветлива ко всем своим детям. К Ней в любое время можно прийти с нуждой, за советом или просто за утешением и лаской, как к родной матери. Ты, например, ничего не хочешь у Нее попросить?
— Новую ногу, если можно, — буркнула я, не оценив доброты, но услышав иронию. Моя собственная мама… Я восемь лет не видела ее и мечтала обнять. Скорее бы покончить с этим делом и вернуться домой!
— Если будешь усердно молиться, возможно, твое желание однажды сбудется!.. Короче говоря, это мог сделать кто угодно.
— Не кто угодно, — неожиданно сообразила я, — а только тот, кто точно знал, что красть, зачем красть и где это лежит. Сколько человек вообще знали про артефакт?
Мать Любана посмотрела на меня так, словно я была говорящей свиньей.
— Я уже думала об этом, — произнесла она. — Не так уж много людей знало о существовании артефакта — только члены княжеской фамилии. Да еще ты.
— Мне о нем рассказали совсем недавно. А могли рассказать кому-то еще.
— Кому, например?
Я напрягла память. По всему выходило, что знали об артефакте единицы. Госпожа Мариша, домоправительница. Старый Хаш с сыном. Теоретически — уехавший Коршун и убитый старый алхимик. Это люди, наиболее приближенные к семье. Не стоит сбрасывать со счетов и пана Матиуша — одновременно по крови Пустополя и Хаша. Могли ли они кому-то проболтаться, если бы знали? Некоторые могли. Я даже заподозрила алхимика — а что, если его убил тот, кому старик рассказал об артефакте? Убил проговорившегося свидетеля, пошел и выкрал… Что?
— Простите, а как он выглядел? Ну, артефакт?
— Кость, — помолчав, произнесла настоятельница. — Небольшая косточка, оправленная в серебро. Тело первого оборотня сожгли. Она одна не сгорела и лежала в груде пепла и углей. Раскрошились в пыль даже зубы, а она — уцелела. Даже не покрылась копотью! Я написала в Орлиное Гнездо.
— Зачем?
— В его анналах хранится упоминание о том, как артефакт был изготовлен. Это же не так просто, как оправить в серебро драгоценный камень. Мне ведомы многие тайные силы, но даже я не способна на такое. Я только хранительница. Когда этой ночью в небе первый раз взошла луна, я почувствовала его отсутствие — и только.
— Как почувствовали? — Меня пронзила дрожь нетерпения.
За разговором мы дошли до кабинета и остановились возле двери. Мать-настоятельница уставилась на меня снизу вверх прищуренными глазами. В полутьме они казались горящими, как две свечки. Она словно ощупывала мое лицо. Было странное чувство, словно прикасаются изнутри. Не знаю, как описать точнее. Словно проглотила живого ужа, но он не провалился в желудок, а каким-то образом добрался до головы и извивался там.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
