– Перед обедом... да-а.
– Мистер Питт!
– Да? – Он отвел взгляд слезящихся глаз от ее груди.
– В будущем, прежде чем войти ко мне, постучите в дверь. – Она подняла револьвер и как бы нечаянно навела его на эконома.
Завуалированная угроза была продемонстрирована с улыбкой, но у Питта мгновенно вытянулось лицо. Он взглянул на оружие, потом в зеленые непроницаемые глаза Кортни и попятился к двери.
– Не нужно так волноваться, – проворчал он. – Вашему отцу это не понравилось бы.
– Моего отца здесь нет, и именно поэтому есть револьвер. Возможно, вам захочется рассказать об этом остальным?
Питт мрачно пробормотал какую-то непристойность и исчез в темном коридоре, а Кортни в облаке белого муслина подошла к двери, мгновение сердито смотрела ему вслед, а потом закрыла дверь на задвижку.
Баллантайн не шевелился и молча провожал Кортни взглядом, но как только она повернулась к нему, быстро отвел глаза.
– Трудности с вашими людьми? – спросил он.
– Ничего такого, с чем я не могу справиться.
Мимолетная улыбка коснулась его губ, хотя в остальном выражение лица не изменилось. Но гордость Кортни была задета, и она, подняв тяжелый револьвер, прицелилась в грудь Баллантайна.
– Я не побоюсь воспользоваться им, Янки. Не провоцируйте меня.
Серые глаза встретили ее взгляд, и улыбка стала откровенно насмешливой.
– Учтите, я очень меткий стрелок.
– Не сомневаюсь.
– Мне что, надо это доказать? Если вы замышляете совершить какую-нибудь глупость, то лучше я застрелю вас прямо сейчас и покончу с этим.
– Господи, что я могу замышлять? У вас есть оружие, вы можете закричать, и тогда к вам ворвется дюжина вооруженных людей. И даже если предположить, что мне удастся сдавить руками ваше прелестное горло, то куда мне после этого деться?
Утонченное высокомерие его тона взбесило Кортни. Она не могла подобрать достойного ответа и просто смотрела на Баллантайна, крепко сжимая револьвер. Свою порванную рубашку Баллантайн сменил на другую – из грубой ткани, и от этой новой одежды мускулы у него на руках и на груди выглядели еще более мощными. Раны Адриана, похоже, быстро заживали; повязка на голове пока еще оставалась чистой, но она только частично виднелась под свободно падавшими прядями золотистых волос. Долгие часы пребывания на солнце не причинили ему никакого вреда; его лицо просто потемнело до красновато-коричневого цвета, который только подчеркивал его волчий оскал. Глаза у Баллантайна были холодными и надменными, как и тогда, когда власть находилась в его руках, и Кортни была уверена, что видит, как в них блестит насмешка – насмешка над пиратской девушкой, изображающей из себя леди! Стремясь справиться с яростью, она сделала глубокий вдох и мгновенно пожалела об этом. Лиф платья не растянулся при ее вдохе, а только еще сильнее приподнял грудь – и это не осталось не замеченным Баллантайном.
– Идите к жаровне, – грубо скомандовала она, стволом револьвера указав направление. – Воздух становится сырым, а потому разведите огонь, пока я буду одеваться к обеду.
– Я подозреваю, что где-то к этому платью есть еще что-нибудь. – Его губы скривились в улыбке.
– К жаровне! – процедила Кортни сквозь стиснутые зубы.
Подойдя к маленькой железной печке в углу каюты, Баллантайн встал на колено и с шумом начал забрасывать уголь из жестяного ведра в черную топку.
У Кортни рука устала держать оружие, и она опустила его, опасаясь, что может выстрелить. Во рту у нее пересохло, ладони стали холодными и влажными, она не могла удержаться и смотрела на мышцы, вздувавшиеся на спине и плечах Баллантайна, когда он разводил огонь. Как могло случиться, что он выглядит совершенно здоровым и невредимым после двух дней, проведенных на палубе – в аду, куда она его отправила? Он был со своими людьми, верно, и со своим дражайшим другом доктором, но большинство раненых становились жертвами лихорадки или дизентерии, да еще плюс к этому удушающая жара, мухи, вонь и страдания... Ему хотя бы ради приличия следовало выглядеть бледным и измученным.
Баллантайн выпрямился, и Кортни, утратившая бдительность, вздрогнула от неожиданности.
– Что-нибудь еще, мисс Фарроу? – спросил он с покорным видом.
– Можете наполнить вином мой бокал, – распорядилась она, указывая на графин и кубок, и почувствовала, как кровь прилила к щекам. – И перестаньте глазеть на меня.
– А я глазею? Простите, должно быть, жара на палубе подействовала на мои манеры. Но между прочим, любой женщине, выбравшей себе подобное платье, следует ожидать любопытных взглядов со стороны мужчин.
– Вряд ли можно сказать, что вы просто смотрите.
– Вряд ли можно сказать, что вы то, что я ожидал увидеть, – отпарировал Баллантайн.
– Ожидали увидеть невоспитанного пиратского мальчишку?
– Я так называл вас? – Он снова усмехнулся.
– Несколько раз.
– В таком случае должен сказать, – его взгляд неторопливо скользил по ее телу, – вы очень хорошо умеете притворяться.
Кортни покраснела еще гуще. Зачем он это делает? Где его язвительность, его презрение? Она могла бы ответить на такое обращение, и с легкостью, но не знала, как реагировать на угодливость или, что еще хуже, на лесть.
Отойдя от двери, она прошла за массивный письменный стол и, демонстративно положив оружие так, чтобы можно было легко его взять, села в глубокое мягкое кожаное кресло и нетерпеливо забарабанила пальцами по подлокотнику.
– Мое вино?
Обойдя кучу разбросанной одежды, которую она вытащила из сундука, Адриан взял графин и до краев наполнил кубок кроваво-красным бордо.
– Поставьте его на стол, – бросила Кортни, – а потом можете... можете снова уложить все эти вещи в сундук.
Адриан поставил кубок на стол и посмотрел на груду причудливых нарядов, валявшихся у его ног. С нескрываемым изумлением он поднял вещицу из прозрачного шелка, очень напоминавшую сорочку, которая была на Кортни под муслиновым платьем.
– Оставьте сундук. – Кортни испуганно вскочила и выхватила вещицу из рук Баллантайна. – Я сделаю это сама.
– Мне было бы очень приятно...
– Я сказала – оставьте!
Пожав плечами, он смотрел, как Кортни, снова опустившись в кресло, взяла кубок. Она сделала глоток, но сухость в горле не прошла, и она выпила все вино. Не очень твердой рукой Кортни поставила кубок на стол и, взглянув на Баллантайна, заметила у него на губах улыбку.
– Это довольно крепкое вино, если у вас нет к нему привычки, – произнес он, когда Кортни потребовала снова наполнить бокал.
– Едва ли вы тот, кто может давать советы относительно напитков. И кто сказал, что я к нему не привыкла?
