[Оренбург, 1850]
«Считаю в ссылке дни и ночи…» (Вариант 1858 г.)
Перевод Н. Ушакова
* * *
Считаю в ссылке дни и ночи —И счет им теряю.О, господи, как печальноОни уплывают!А года плывут меж ними,И тихо с собоюДоброе они уносятИ уносят злое!..И не спросят, все уносятВ дальнюю дорогу!Не молись — твоя молитваНе дойдет до бога.
В болотах тусклыми струямиМеж камышами за годамиТри года грустно протекли;Всего немало унеслиИз горницы моей унылойИ морю тайно обрекли;И море тайно проглотилоМое не злато-серебро, —Мои года, мое добро,Мои незримые скрижали,На них в часы моей печалиНезримым я писал пером.Пускай унылыми струямиТекут себе меж камышамиГода невольничьи… А я!Таков обычай у меня!И посижу, и погуляю,На степь, на море погляжу,Былое вспомню, напевая,И в книжечке вовсю пишуКак можно мельче. Начинаю.
[Оренбург, 1850, Петербург, 1858]
«Запели мы и разошлись…»
Перевод Н. Брауна
{312}
* * *
Запели мы и разошлисьБез горьких слез, без слова.Сойдемся ли мы снова,Чтоб снова песни полились?Сойдемся, может… Но какими?И где? И запоем о чем?Не здесь и, верно, не такими!И не такую запоем!И здесь невесело певали,И здесь печально время шло,Но как-то все-таки жилось, —Здесь мы хоть вместе тосковали,Веселый вспоминая край,И Днепр могучий, крутогорый,И молодое наше горе!..И молодой наш грешный рай!
[Оренбург, 1850]
«Не молилась мать за сына…»
Перевод В. Звягинцевой
* * *
Не молилась мать за сына,Поклонов не клала,А так себе, как придется,Меня пеленала,Напевая: «Пусть растет онДа здоровым будет!»И вырос я, слава богу,Да не вышел в люди.Лучше мне бы не родитьсяЛибо утопиться,Чем гневить в неволе бога,Самому томиться.
А я ведь не казны богатойПросил у бога! Только хату,Лишь хатку мне б в родном краю,Да два бы тополя пред нею,Да горемычную мою,Мою Оксаночку; чтоб с неюВдвоем глядеть с крутой горыНа Днепр широкий, на обрыв,Да на далекие поляны,Да на высокие курганы,Глядеть, и думать, и гадать:Когда тут землю люди рыли?Кого-то в ней похоронили?И вместе тихо напеватьО рыцаре непозабытом,О гетмане том знаменитом,Которого живьем сожгли.Потом бы мы с горы сошлиИ над Днепром бы погуляли,Пока не потемнели дали,Пока мир божий не заснул,Пока с вечернею звездоюНе встал бы месяц над горою,Туман полян не затянул.Мы б умилились, помолились,А там бы ужинать пошлиВ свою, а не в чужую хату.Ты, господи, панам богатымДаешь сады в своем раю,Даешь высокие палаты,Паны ж — и жадны и пузаты —На рай твой, господи, плюют,А нам и глянуть не даютИз маленькой убогой хаты.
В раю лишь хатку небольшуюПросил и до сих пор прошу я,Чтоб умереть мне над Днепром,Хоть на пригорке небольшом.
[Оренбург, 1850]
Петрусь
Поэма
Перевод М. Зенкевича
На хуторе с женою жилПомещик — барин небогатый.И дочь одна у них росла.И вот как только расцвела,То генерал ее посватал.Она красавица была,А генерал был пребогатый.Уж, видно, счастья бог послалНа хутор бедный… Их печалиУтешил. Как только могли,Одели дочку — облеклиДа в воскресенье обвенчали,И генеральшею назвали,И цугом в Киев повезли.
И был на хуторе у панаБезродный мальчик — пас свиней.Петрусем звался; он приданымПошел за панною своей —У генерала средь полейПасти свиней, босой и рваный.
За балом бал у генерала,За генеральшей хвост немалыйИ знатных бар, и барчуковЕй каждый услужить готов.Она ж ночами плакать стала:«Мать сделала меня несчастной,В богатстве гибнет понапраснуКраса и молодость моя».«Ты плачешь, милая?» — «Кто? Я?Нет, я не плачу…» — «Знаешь, Маня,Здесь в городе теперь армяне,Купи себе цветную шаль».«Не нужно никакой мне шали!»«Не изводи себя в печали!Купи, голубка! Не печальТы сердца моего. ВесноюВ Париж поедем мы с тобоюИли в именье к нам, в село,Как ты сама захочешь».ВскореПрошла зима; подкралось гореДа в самом сердце улеглосьЗмеей у юной генеральши.Уехали зимой пораньше;Балы в именье веселей,А генеральша все тоскует,А генерал того не чует,Что все заметили в селе.
Вот раз, не усидевши дома,С тоски одна гулять пошлаИ за околицу зашла.И видит, мальчуган знакомыйТам по жнивью пасет овец.«Ох, горе извело вконец!Покою нет мне с самой свадьбы!Петрусь?» — «Петрусь я, свинопас».«Идем, Петрусь, ко мне в усадьбу;Там будешь жить, как жил у насНа хуторе…» И побледнела,И грустно, грустно так глядела!Ведь одинешенька-однаВек девичий свой вековала.За старика за генералаНасильно выдали ее,Продали, пропили — и все…Не выдержала, зарыдала.«Со мною в сад гулять пойдем.Пойдем в наш дом. Я буду рада».«А кто ж здесь будет пастухом,Стеречь, пасти овечье стадо?»«Пускай кто хочет». ПовелаЕго в палаты, а в палатахОдежу новую дала,А после в школу отдалаИ любо ей. Пусть будет рада,Пока надежда — ей награда,Пока из этого зернаРастет иль куколь, иль пшеница,Ведь мы не знаем, что творитсяТам в сердце. А оно ведь намНе выдаст тайны. Если б зналаМать участь горькую твою,Не отдала б за генералаЕдинственную дочь свою.Не отдала б… Хотя не знаю…Любые матери бывают…
Проходят дни. Петрусь на волеВсе ходит в школу да из школы,Читает книжки да растет, —А генеральша молодеет,И генерал доволен еюИ радуется в свой черед,Что дело доброе свершили.
Петра на волю отпустили.И скоро с барского двораЗимою увезли ПетраУчиться в Киев. Обучили.Вернулся к пани наш Петрусь,Стал зваться Петр и стал паныч,И кудри длинные до плеч,И над губами черный ус.И… но об этом дальше речь.Успеем рассказать потомО грезах и о снах Петровых.А генеральше чернобровойЧто грезится? Об этом мыСейчас расскажем.
Пред образом, перед пречистоюЛампада ночью зажжена.Одною думой смущена,Молилась пани и нечистуюГорячую слезу лила.Молила деву пресвятую,Чтобы она ее спасла,Ей обезуметь не дала,Пренепорочная. И всуе —Молитва ей не помогла:Сердешная ума лишилась;Она, бедняга, полюбила Петра,Петруся… Где покойДуши невинной, молодой!Бороться не хватает силы!Любовь ума ее лишила.Да как одной прожить, святые,Свои годочки молодые?Их не вернуть! Ты на ходуПерескочи через беду,Не то задавит! ГенеральшаНе справилась с своей бедой,Хотелось жить ей, молодой!Хотелося… Густая каша,Да каша, видно, та не наша.У нас несоленый кулеш, —Как хочешь, так его и ешь.
«Петрусь! Сынок мой! Друг мой милый!Спаси меня! О, дай мне силы!Из сердца выгони тоску!О матерь божия! РаскуйМою ты душу!» И рыдала,Отца и мать — все проклиналаНа белом свете. А Петрусь,Невинный сын ее приемный,В саду в аллее полутемнойОдин скитался поутру,Мурлыча арию. Не знала,Что делать пани, все страдала,Все мучилась: ну как ей бытьИ что поделать ей с собою!Проститься с жизнью молодою.В колодец броситься, разбитьО стену голову…«Поеду в Киев, там, быть может,Мне облегченье принесетМолитва пресвятая… Боже,Меня молитва не спасет!Я брошусь в Днепр — лишь он поможет».Молите господа, дивчата,Чтоб не могли вас так просватать.Чтоб замуж мать не отдалаЗа генерала, за палатыНасильно вас не продала.Влюбляйтесь, милые, весною!На свете есть кого любитьИ без корысти. Молодою,Пренепорочною, святоюИ в тесной хате будет житьЛюбовь простая ваша, будетИ средь могильной темнотыСтеречь покой ваш. Что же будетС превосходительной? Что ж ты,Что ж сделаешь теперь с собою,С своею божьей красотою?Кто охранит покой твой, сон,Украденный твоим Петрусем?Иль сам архистратиг? И онНе охранит теперь. Боюся,И рассказать боюсь теперьТвое грядущее…
Ты в Киев ездила, молиласьИ у Почаевской была,Да не спасла она от зла, —Не помогла святая сила.Ты долго плакала, молиласьИ бросила. И увезлаЗмею на сердце — не отраду,Да в пузырьке немного яду.
Три дня не ела, не пилаИ не смыкала глаз три ночи,И карие ввалились очи,И губы ссохлись, и, шепча,Смеясь, в ночной бродила час.Неделю так себя томила,А после яду развела,И генерала напоила,И спать, управившись, легла.«Могила старому готова,А я приму здесь молодогоДа буду жить себе да жить,Петруся милого любить», —Подумала или сказала,Хотела спать, глаз не смыкала,Ждала рассвета и дожитьДо света божьего боялась.
И колокол ударил глухо,Гудит заупокойный звон;Среди народа ходят слухи,Народ спешит со всех сторонПроститься с паном. Гул гудит,Народ к покойнику валит.Все шепчутся про отравленье.Не иначе — судейских ждут.Вот все притихло на мгновенье.Приехали; ножи берут,И тело мертвое вскрывают,И в животе находят яд.Народ толпою присягает,К допросу приступает суд:«Теперь скажите, христиане,Кто отравил его?» Гудят,Как звон далекий: «Пани, пани!» —В один все голос говорят.
Тут на крыльцо Петрусь выходит —И говорит при всем народе:«Один я отравил его,Не знаете вы ничего».И вот Петруся молодогоЗабрали, заковав в оковы,И тут же в город увезли.Его недолго продержалиВ тюрьме, в суде и в добрый часВ оковы крепко заковали,Да и обрили про запас.Так, снаряжен к дороге дальной,Петрусь в цепях под звон кандальныйПошел в Сибирь…
[Оренбург, 1850]
