Читаем без скачивания Семья Зитаров. Том 2 - Вилис Лацис

В конце февраля прибыли новобранцы и у инструкторов настали горячие дни. На учебном поле с утра до вечера раздавались слова команды; капралы осипли, а полковой сапожник не успевал прибивать подметки к «танкам». Все повторялось сызнова — сомкнутый и развернутый строй, полевое учение, устав и курс гимнастики. Разница заключалась лишь в том, что в прошлом году муштровали Янку и его товарищей, а в нынешнем — он и его товарищи муштровали новобранцев, те же, в свою очередь, через год будут муштровать новичков.

Командир роты как-то сказал, что капрал Зитар мог бы по окончании срока обязательной военной службы остаться на сверхсрочную, но Янка ему ничего определенного не ответил.

Он знал, что дома, где ему ничего не принадлежало, его не ждет счастье. Янка больше не строил никаких воздушных замков, не имел планов на будущее и научился смеяться над тем, что раньше могло его волновать до глубины души. Восторженность ранней юности развеялась. Янка знал: мечты — это одно, а действительность — совсем другое. Что-то было надломлено в нем. Янка чувствовал, что он уже не тот, каким был год или полтора назад, — и ему казалось, что начинается старость, хотя это были всего лишь признаки зрелости. Когда перед троицей тащили жребий, кому досрочно уволиться, Янка равнодушно направился к урне. Вытащит счастливый жребий — ладно, не вытащит — останется в полку до осени. Он не понимал волнения товарищей. Некоторые из них краснели, бледнели, покрывались холодным потом и разворачивали дрожащими пальцами роковую бумажку с таким видом, точно от этого зависела вся жизнь. Вытащив счастливый жребий, они не в силах были скрыть свой восторг, кидались друг другу на шею, плясали. А среди неудачников находились и такие, которые не стыдились плакать; некоторые глупцы думали даже о самоубийстве. И все это из-за каких-то трех дополнительных месяцев службы.

Янка вытащил счастливый жребий. Он мог отправляться на все четыре стороны. Фриц Силинь, которому тоже повезло, пригласил его с собой в город.

— Пойдем выпьем, старик прислал мне деньги.

Янка отказался. Когда он возвратился в свое отделение, на него уставились десять парней, стараясь по выражению лица догадаться, освобожден он или остается. Но лицо его было таким же, как всегда: равнодушным, вдумчивым, сдержанно-холодным.

— Господину капралу не повезло, — произнес кто-то.

— Нет, я вытащил счастливый жребий, — спокойно ответил Янка.

— Почему же вы не радуетесь? — удивились они.

— Я и не горюю, — ответил он.

После троицы Янка уехал. При прощании товарищи сказали:

— Напиши, как твои дела.

— Ладно, напишу, — пообещал он.

Но он не писал. Да ему никто бы и не ответил. Человеку не следует оглядываться назад — от этого только страдают. А мы все избегаем страданий. Когда-то одна женщина сказала Янке:

— На троицу мы ждем вас к себе и гости.

А в Иванов день там была свадьба.

В Риге Янка задержался на два дня. Он побывал в порту. Но в торговом флоте Латвии тогда было еще мало судов, работы не хватало даже старым морякам. Идти на дровяник у Янки не было ни малейшей охоты, а чтобы поступить в мореходное училище, нужно иметь двадцать месяцев морской практики и немного денег. У Янки не было ни того, ни другого.

На стоянке он нашел моторную лодку, которая привезла рыбу из его родного поселка. Когда рыбаки отправились в обратный путь, Янка поехал с ними.

День тихий, знойный. Море спокойно, как пруд. К северу от устья реки рыбаки тащат невод. Босиком, подвязав брюки ниже колен, Янка бредет по теплой воде. Зацепив пояс за веревку невода, он ложится всей тяжестью на широкую плетенку и пятится к берегу. В едином ритме кланяются фигуры восьми человек, и невод медленно выходит на берег. Тяжелый, монотонный труд, где не о чем думать, не о чем говорить. Только терпеливо пяться назад и считай куски невода, которые нужно вытащить на берег.

Какой-то парень небрежно зацепил пояс, и, когда он навалился на плетенку, она соскочила. Незадачливый рыбак навзничь упал в воду. Маленькое событие, много смеху, потому что больше не над чем смеяться.

— Один лосось в этом улове обеспечен, — сказали рыбаки.

— Да еще какой крупный.

— Поэтому давайте поживее, — торопил кормчий невода старый Витынь. — Скорей попадете на бал.

Было воскресенье. Вечером предполагалась вечеринка в старом помещичьем парке. Молодые парни только об этом и думали и тихонько ворчали на неугомонных пожилых рыбаков.

— Если вытащат лосося, захотят закинуть еще раз. Разве они когда-нибудь угомонятся.

Опять кто-то свалился в воду, и старый Витынь радостно сказал:

— Ну, будут два лосося… — говорилось это, конечно, по привычке, но он все-таки немного верил в приметы.

Зная суеверие Витыня, парни перемигнулись, и теперь чуть ли не ежеминутно кто-нибудь валился в воду, но всегда старался упасть так, чтобы забрызгать Витыня. Он радостно считал упавших и в предвкушении богатого улова даже раскраснелся весь. Семь, восемь, одиннадцать…

— Ничего не скажешь — такое славное течение. В прошлом году об эту пору мы вытащили полкалы. Один самец вытянул шестьдесят четыре фунта…

— Значит, на вечеринку не попадем… — вздохнул Рудис Сеглинь.

— Что у тебя там загорелось? — усмехнулся Витынь. — Возьмем выпивки и повеселимся здесь. Девушек хватает.

Он был прав: теплая погода привлекла на дюны множество дачников. Они принимали солнечные ванны так усердно, точно выполняли какую-то работу. Когда у них один бок подрумянивался, они подставляли солнцу другой, совсем как это делает кухарка, пекущая блины. Но как блины нельзя испечь без жира или масла, так и они тоже смазывали свое тело жирными мазями и по темному цвету загара судили о своем здоровье. Осенью они страдали от насморка и ангины. Заметив, что сейчас будут вытаскивать улов, купающиеся столпились на пляже и наблюдали за петлей невода, обозначенной бахромой, — она становилась все уже.

Городские жители не знали, что рыбаки не любят, когда чужие суют нос в мотню невода. Они думали, что их любопытство льстит этим грубым людям, которые в сопревшей одежде с утра до вечера полощутся в воде.

— Это не тяжело? — интересовались они. — Сколько вы можете заработать в день?

В неводе оказалось два лосося, и старый Витынь настаивал на том, чтобы закинуть невод еще раз. Но молодые возражали. Они долго спорили, пока невод не выбрали в карбас.

— Ну, так как же? — настаивал Витынь. — Неужели я как кормчий не имею решающего слова?

— Какой ты кормчий, у тебя же нет форменной фуражки, — смеялся Рудис Сеглинь. Он стоял на берегу и не собирался садиться в карбас.

— Если вы уж настолько богаты, что не нуждаетесь в деньгах, тогда мне нечего говорить, — настаивал Витынь.

— Завтра тоже будет день, — проворчал Янка. — Чего мы здесь надрываемся? Мало того, что всю неделю шлепаем по морю, надо еще и в воскресенье бурлачить.

— Рудис, ты сядешь в карбас, или нам придется закидывать без тебя, — уже резко сказал Витынь.

— Я пойду домой переодеться.

— Иди, свою долю не получишь. Ну, ребята, берите весла и становитесь по местам.

— Погоди, Витынь, мне надо сходить на дюны, — крикнул один и ловко выскочил из карбаса.

— Мне тоже!

За ним последовали еще несколько человек.

Витынь сплюнул в море и подчинился большинству.

— Не убегайте! — крикнул он. — Поставим на место карбас.

Вот это был настоящий разговор. Какими прилежными вдруг сделались молодые парни! С какой готовностью бросились к веслам и уперлись в парусную скамейку. Один миг — и тяжелый карбас оказался на якорной стоянке. От радости, что они сегодня пойдут на вечер, парни затянули озорную песню. Слова песни оказались столь забористыми, что загоравшие дамы не вынесли этого и, взяв простыни и зонтики, поспешили уйти с пляжа. Некоторые девушки, добежав до опушки, остановились и дослушали все же песню до конца. Она им понравилась. Может быть, им нравилось и еще кое-что, но этого нельзя было выказывать.

Так жил теперь Янка Зитар. У него были веселые, беззаботные друзья, тяжелая работа и умеренный заработок. Он никогда и ни в чем не отставал от других: ни в работе, ни в развлечениях, которые иногда становились довольно дикими. Когда рыбакам приносили водку, он не уступал старым пьяницам. Если у парней завязывалась драка, Янка тоже участвовал в ней. Он не хотел чем-либо отличаться от товарищей, обгонять других — ему было хорошо в этой жизни. В своем сознании он провел границу между реальным и нереальным. Недостижимое его больше не привлекало. Возвратившись с военной службы и взвесив все возможности, он решил, что здесь и есть настоящий якорный рейд, где можно поставить на якорь свой мятежный корабль. Этим летом он еще тянул невод как напарник Ремесиса, на следующую весну вместе с другими молодыми рыбаками он приобретет свой невод. Через несколько лет он станет кормчим, у него будет рыболовная снасть на лето и на зиму и в дюнах своя лачуга, дом с трубой и дверьми. Так же как Карл, он ни у кого не попросит помощи, и чего достигнет, того достигнет самостоятельно. Вам кажется, это слишком немного? А что такое много? И для чего нужно это многое?