одурманивающей мозг! Вы и Он! Ведь уж как хорошо-то мне было, мертвой, жить! Ведь уж так хорошо! Так хорошо! А теперь я чувствую одну только боль. Одну только жгучую, нестерпимую боль. Так, наверное, грешников в аду… Сердце у меня болит, тетя, сердце, сердце. Мне даже кажется, что я сегодня умру… Ох нет! Не подходите ко мне. Не говорите со мной. Не мешайте мне. Дайте мне поплакать. Я хочу остаться одна.
Констанция делает знаки Надежде, и обе они на цыпочках отходят и прячутся за мебель. Маргарита по-прежнему льет слезы на табуретке.
П о п у г а й. Не плачь, Маргарита. Не плачь. Не лей свои жемчужные слезы. Они ранят старому попугаю грудь!
Маргарита вскрикивает, подбегает к окну, хватает клетку с попугаем и уносит ее к себе, ставит на пол, и, обхватив ее руками, становится перед ней на колени.
М а р г а р и т а (возбужденно). Скажи, дурак, сколько лет ты сидишь в этой клетке?
П о п у г а й. Я не дурак, Маргарита, не называй меня дураком.
М а р г а р и т а. Хорошо, хорошо! Сколько?
П о п у г а й (печально). Пятнадцать лет, Маргарита.
М а р г а р и т а (пораженная). Как я! Как я! Бедный! Как же тебе, должно быть, скверно жить! Совсем как мне! О, как я тебя понимаю, мой бедный! Ведь ты привык летать себе на свободе со своими подружками, порхая с цветка на цветок под ярким солнцем! Бедная моя птичка, ты тоже живешь без любви! (Шепчет.) Послушай меня, послушай меня! Ты единственный, кто сможет меня понять! Слушай меня, дурак! Мы оба в клетке! Только моя клетка еще поменьше твоей! Я не помещаюсь в ней! Не могу выпрямиться! Вздохнуть! Скрюченная, я сижу в ней, сжавшись в комок, и ее потолок давит на мой мозг, сплющивая его в блин! Нам надо освободиться! Слышишь? Нам надо освободиться! Мне и тебе! Тебе ведь тоже хочется почирикать на свободе? Хочется или нет, дурак?!
П о п у г а й. Хочется, Маргарита.
М а р г а р и т а. А хочешь, дурак, я разобью твою клетку и мы оба вылетим на свободу? Хочешь? (Вскакивает на подоконник и высоко поднимает клетку над головой.)
Н а д е ж д а (с душераздирающим криком). Маргарита-а!.. (Бросается к ней, цепляясь за ее платье.)
И с криком: «Свободен! Свободен!» — Маргарита опускает руки.
Выбежала К о н с т а н ц и я и, сложив на груди маленькие сухонькие кулачки, зачарованно смотрит в окно, куда только что улетел ее Павлик. Все замирают. И в наступившей тишине слышен глухой звук упавшей на асфальт клетки. Надежда укоризненно выдыхает: «Риточка!..» Удар грома. Гаснет свет.
Н а д е ж д а (в темноте). Ах ты господи, несчастье какое! Пробки, что ли? Анатолий Васильевич! Костя! Принесите огня! Дай мне со стола спички, Рита, я зажгу свечу. Тетя Констанция, где ваши свечи? Ничего не видать… (Чиркает спичкой.) Сейчас, сейчас… (Зажигает свечу.)
Констанция исчезает в темноте.
Н а д е ж д а. Тетя Констанция, где вы? Куда вы подевались, тетя? Господи, конечно же она побежала вниз. На лестнице темно, не хватало только, чтобы она разбила себе нос. (Горестно.) Зачем ты убила Павлика, Рита? Зачем ты его убила? (Уходит.)
Маргарита одна. Голос Констанции: «Что ты чувствуешь теперь, детка? Я рада, что тебе стало лучше». Тихий смех.
М а р г а р и т а (озираясь по сторонам). Что? Что вы сказали, тетя? Вы где?
Пауза.
К о с т я (шепотом). Маргарита Ивановна!.. Маргарита Ивановна!
М а р г а р и т а (испуганно). А?.. Кто это?
К о с т я. Маргарита Ивановна, это я!
М а р г а р и т а. Кто это?
К о с т я (выходя из темноты). Маргарита Ивановна! Послушайте!.. Не уходите! Не уходите!
М а р г а р и т а (резко). Что? Что вам от меня надо? Что?
К о с т я. Я люблю вас, Маргарита Ивановна! Я люблю вас, Маргарита Ивановна! (Задохнувшись.) О Маргарита, я люблю вас!.. Чудная, дивная, божественная Маргарита… Я люблю вас давно… С первой минуты… Все десять лет… Чудная, чудная, божественная… Моя музыка, мое вдохновение, мое божество… (Замирает.)
М а р г а р и т а (слушает всем телом, как животное. Хрипло). Еще!
К о с т я. О Маргарита, вы возвращаете меня к жизни! Будьте моей женой! Возлюбленная моя! Невеста!.. Сколько раз в безумном бреду, в снах безумных вставало предо мной ваше божественное лицо! О юная невеста моя в снеговом платье! О Маргарита!
М а р г а р и т а (облизнув пересохшие губы). Еще!
К о с т я. О Маргарита! Вы возвращаете меня к жизни! Десять весен подряд я ждал вас! Сиреневые тени шуршали в саду — я ждал вас! Как дерево в предчувствии весенней грозы трепещет на ветру сухими листьями — я ждал ливня! О возлюбленная моя! О Маргарита! (Маргарита возбужденно смеется.) Вы смеетесь? Смеетесь? Это надо мной? Надо мной! О Маргарита!
М а р г а р и т а (нетерпеливо). Нет, нет! Еще!
К о с т я. Вы меня… любите? Любите?.. О Маргарита!..
М а р г а р и т а (возбужденно бормочет). О милый… Глупый… Что же вы молчали?.. Столько лет!..
К о с т я. Я схожу с ума, Маргарита!
М а р г а р и т а. Я могла бы вас полюбить. Мы могли бы быть счастливы. Что же вы молчали? Столько ночей!..
К о с т я (на коленях). О Маргарита! Я хочу умереть! Большее счастье немыслимо!
М а р г а р и т а (опускается на колени рядом с Костей). Счастье — это любовь… любовь… Я люблю вас, Костя!.. (Касается губами его рук и губ.) Я люблю вас, Костя… Пойдемте, пойдемте к вам… Я люблю вас… Пойдемте… (Поднимаются наверх.)
Входит А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч с подушкой, за ним Н а д е ж д а.
Н а д е ж д а. Анатолий Васильевич! Подождите!
А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Мне хочется спать… Ужасно хочется спать…
Н а д е ж д а. Погодите, одну минуту. Только минуту… Какая странная ночь… Что со мной?.. Душно… Бедная тетя Констанция… Маргарита обезумела… Она выбросила в окно ее попугая… Тетя этого не переживет… Бедная Маргарита… Безумная Маргарита…
А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч (бормочет). Ужасно хочется спать… Простите… (Садится в кресло.)
Н а д е ж д а. Странная, странная ночь… Мне хочется вспоминать… наш дом на улице Рубинштейна, где мы жили до войны и где я впервые встретила вас! Вас!.. Помню, к тете приходила одна дама. «Боже мой, — говорила она, — Констанция! Как вы можете жить в таком пошлом доме!» (Смеется.) Этот дом вошел потом во все справочники мира. Модерн начала века. Тогда это воспринималось иначе… А вы помните, помните ту старуху, говорят, в молодости она была замечательно красива, когда она напивалась, то становилась под окнами тети Констанции и кричала: «У меня в ногах валялся первый поэт России! У меня есть документы!» (Смеется.) О, как давно, как давно все это было! Пока была жива ваша жена Нимфа Петровна, вы ведь держались, верно?.. Вы любили ее… Меня вы уже никогда так не любили. В наши лучшие дни я всегда ощущала зависть к ней. Когда она умерла, вас все чаще стали посещать видения, вы начали пить, и некому было удержать вас… Боже мой, мне ни разу не удалось это сделать! Никогда не удавалось! Моя любовь к
