Он сжался в комочек, накрылся одеялом, и все равно ему было холодно, еще долго было очень холодно…
Он много успел увидеть, прежде чем приступ тошноты скрутил его и заставил поскорее убраться восвояси. Он осветил фонариком пол вдоль всей стены, а стена была длинная… и он даже не смог сосчитать сколько там было мертвецов. Может быть целый десяток, а может быть и еще больше!
Димке не было страшно, он на своем веку повидал такое количество трупов, что таковое зрелище стало для него привычным и обыденным, ему даже было приятно в какой-то степени и злорадно — в довольно большой степени видеть истерзанные тела фашистов, и чем больше их было бы там — тем лучше, и пусть бы весь подвал был ими завален, и никого не осталось бы в живых, тогда можно было выпустить детей, найти Мойше, его маму и уходить в лес, подальше от всяких вампиров, но Димка помнил очень хорошо, что немцев в замке куда больше, чем десяток… Оставшихся в живых все еще никак не менее тридцати человек, это много, слишком много на двоих маленьких безоружных мальчиков!
Но какая должно быть паника царит сейчас среди живых! Паника, это хорошо… Паникой обязательно надо будет воспользоваться… Этой же ночью!
Вот теперь, когда серое пятно света возле разлома в стене исчезло, что означало безусловное наступление вечера, было действительно страшно вспоминать разорванные горла и почерневшие губы… Настало время вампиров, чудовища вышли на охоту, и им все равно кого слопать — фашиста или советского ребенка, им совсем нет дела до идущей где-то вне замка войны, они не собираются поддерживать ту или иную сторону… им все равно… они хотят кушать… Они хотят скушать всех.
Димка облизал шершавым языком пересохшие губы, сильнее сжал в руке серебряную палку.
Ну где же Мойше?
У него не просто палка — у него крест! Большой серебряный крест на толстой серебряной цепи. Может быть, крест куда лучшее оружие против вампиров, чем просто палка, может быть и в самом деле есть какая-то сила в соединенных таким образом перекладинках.
Вообще наверное стоило бы подумать на досуге, как это получилось, что советские ученые ничего не знаю о существовании подобных тварей. Может быть не живут они в Советским Союзе?.. А может быть просто скрываются умело…
Почему-то Димке вспомнился крепкий, высокий, рано поседевший сорокалетний мужчина — Георгий Иванович Коротков, предпочитавший, чтобы его называли отцом Григорием.
Он жил в соседнем с Димкой доме, и работал в церкви священником.
Старушки его любили и расхваливали, взрослые посмеивались над ним, а ребятишки побаивались почему-то, хотя Георгий Иванович никогда не угрожал им ни по заднице надавать, ни уши оборвать, а напротив угощал конфетами и гладил по голове тяжелой ладонью. Родители запрещали ребятишкам брать у него конфеты, боялись, видимо, что священник таким образом заманивает их в обитель мракобесия, но те все равно брали — очень уж сладенького хотелось.
Однажды Георгий Иванович спас десятилетнего Димку от двоих пьяных лоботрясов, возжелавших отобрать у того выданные матерью на покупку хлеба деньги. Он просто подошел, встал рядом с мальчиком, положив ему на плечо руку, и посмотрел на оболтусов как-то так, что они развернулись и убрались восвояси.
Димка тогда ему даже спасибо не сказал, слишком уж был напуган, а когда опомнился — священник был уже в конце улицы.
В тот день Димка поспорил о отцом, когда тот в очередной раз назвал Георгия Ивановича бездельником и сволочью, получил от отца увесистую затрещину и пошел спать довольным, как будто отблагодарил священника, как будто заступился за него так же, как и тот за него.
Когда началась война Георгий Иванович одним из первых пошел в военкомат. Он записался добровольцем в пехоту и было так странно видеть его одетым в защитную форму и с винтовкой за плечом…
Георгий Иванович наверное поверил бы Димке, решись он рассказать о том, что случилось с ним в замке, а больше никто не поверит, никто во всем Советском Союзе, даже пытаться не стоит! Димка бы сам не поверил, расскажи ему кто-нибудь такую чушь.
Отец говорил, что в попы идут те, кому лень на заводе работать, и кто предпочитает кормиться за счет полоумных старух, Димка думал, что так оно и есть, ведь слова отца звучали так правильно и логично.
А теперь Димка подумал, что Георгий Иванович наверное и правда верил в то, что Бог есть. По настоящему верил! И может быть, даже это знал?..
Был бы здесь сейчас Георгий Иванович, не были бы страшны никакие вампиры! Но его нет… Может быть вообще уже нет на свете… А если так, то он должно быть у Бога, всевидящего, всезнающего…
Димка прижал к груди серебряную палку, посмотрел в потолок и прошептал:
— Георгий Иванович… то есть отец Григорий… Если вы и правда там… Помогите мне, пожалуйста, ладно?
Ему самому было странно произносить подобные слова, они звучали как-то смешно и совсем не так, как надо бы! Но Димка не знал как надо! Совсем не знал… Он помнил, что молитва должна начинаться словами: «Боже, еси на небеси», но, наверное, этого было недостаточно, чтобы обратить на себя внимание неведомого грозного Бога, который представлялся не иначе, чем одетым в хитон лохматым Громовержцем на троне, что изображен в учебнике то ли по истории, то ли по литературе. Ну станет ли такой обращать на него внимание после жалкого «еси на небеси»? А Георгий Иванович — Димка был уверен в этом — если сможет, поможет непременно, смог бы только…
Димка вышел в сад через ту самую дверь с прогнившим засовом, в которую прошлой ночью они с Мойше влетели, едва не сбив с петель, спасаясь от вампира (который, впрочем, похоже, их не преследовал).
Было уже совсем темно, только на западе, над самыми верхушками деревьев небо было все еще темно-синим, что указывало на то, что ночь едва только началась и рассвет нескоро.
Хорошо еще, что на дворе конец июня, и ночи короткие, была бы зима, совсем туго пришлось бы.
Отойти от калитки и углубиться в сад было равносильно подвигу, Димка топтался на месте, поглядывая то вправо, то влево, от страха все внутри его сжалось, как сильно закрученная пружина и подлая мысль бросить все и бежать в укрытие все сильнее и сильнее звучала в воспаленном мозгу.
Димка вспомнил о Тане, порывисто вздохнул и, стараясь не шуметь, отправился по шелковой, мягкой траве, прекрасно заглушающей шаги… куда-то.
В обычном саду не бывает так тихо, даже ночью — стрекочут какие-нибудь цикады, соловьи поют, совы ухают, да мало ли ночных тварей!
А в этом саду было так тихо, что Димка подумал бы, что внезапно оглох, если бы не слышал своих шагов, своего дыхания… Впрочем, может быть поэтому он так издалека услышал голоса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
