Я наблюдаю, как пальцы скользят, легко и дразняще по моей коже, оставляя за собой покалывающий след, и мои губы округляются.
– Как близко отсюда, – он дотрагивается до края, тянется выше, – досюда…
Я замираю: он гладит меня через трусики, лаская и дразня.
– И ты хочешь сказать?.. – шепчу я.
– Я хочу сказать… что отсюда так недалеко, – пальцы плавно движутся по кружеву, затем один ныряет внутрь, на мою мягкую увлажнившуюся плоть, – досюда. А потом… досюда. – Он погружает один палец внутрь.
Я ахаю и издаю тихий мяукающий звук.
– Это мое, – бормочет он мне на ухо. Закрыв глаза, медленно вводит и выводит палец. – Не хочу, чтобы кто-то еще это видел.
Дыхание мое сбивается, подстраиваясь под ритм его пальца. Наблюдать в зеркале, как он делает это… так невозможно эротично.
– Так что будь паинькой и не наклоняйся, и все будет отлично.
– Ты одобряешь? – шепчу я.
– Нет, но не собираюсь запрещать. Ты выглядишь потрясающе, Анастейша. – Он резко вытаскивает палец, оставляя меня жаждущей большего, и обходит кругом. Кладет кончик своего пальца-скитальца на мою нижнюю губу. Я инстинктивно вытягиваю губы и целую его и в награду получаю порочную ухмылку. Он кладет палец себе в рот. И выражение его лица говорит, что мой вкус хорош… очень хорош. Я вспыхиваю. Неужели меня всегда будет шокировать то, как он это делает?
Он хватает меня за руку.
– Идем. – Я хочу возразить, что и так собиралась, но, помня о вчерашнем, решаю воздержаться.
Мы ждем десерта в роскошном ресторане. До сих пор все шло чудесно, и Миа полна решимости продолжать в том же духе. Сейчас же она в кои-то веки сидит молча, ловя каждое слово Итана, беседующего с Кристианом. Миа явно увлечена Итаном, а Итан… ну, трудно сказать. Я не знаю, то ли они просто друзья, то ли между ними нечто большее.
Кристиан кажется непринужденным. Он оживленно болтает с Итаном. Рыбалка явно их сблизила. Они говорят главным образом о психологии. Кристиан, как ни смешно, выглядит более компетентным. Я тихонько хмыкаю, вполуха слушая их разговор, с грустью признавая, что его познания – результат собственного опыта общения с множеством психоаналитиков.
«Ты – лучшее лекарство». Его слова, шепотом произнесенные однажды, когда мы занимались любовью, эхом звучат у меня в голове. Так ли это? Ох, Кристиан, надеюсь, что так.
Перевожу взгляд на Кейт. Она выглядит потрясающе, впрочем, как всегда. Они с Элиотом самые тихие. Он как будто нервничает, его шутки чересчур громкие, а смех несколько натянутый. Поругались? Что с ним такое? Может, это из-за той женщины? Сердце сжимается при мысли, что Элиот мог обидеть мою подругу. Я бросаю взгляд на вход, почти ожидаю увидеть Джиа, как ни в чем не бывало шествующую к нам через ресторан. Подсознание играет со мной плохие шутки, как я подозреваю, от выпитого. Начинает болеть голова.
Все вдруг вздрагивают: это Элиот, поднявшись, так резко отодвигает стул, что тот скрежещет по полу. Он несколько секунд смотрит на Кейт, затем опускается перед ней на колено.
Ну и ну!
Он берет ее за руку – и тишина, словно одеяло, опускается на весь ресторан; все перестают жевать, разговаривать, ходить и только смотрят.
– Моя прекрасная Кейт, я люблю тебя. Твое изящество, твоя красота и твой пламенный дух не знают себе равных, ты пленила мое сердце. Выходи за меня замуж и будь моей женой.
Вот это да!
Глава 14
Внимание всего ресторана сосредоточено на Кейт и Элиоте, все как один ждут затаив дыхание. Ожидание невыносимо. Тишина тянется, как тугая резиновая лента. Атмосфера гнетущая, тревожная и все же полная надежды.
Кейт тупо смотрит на Элиота, взирающего на нее с тоскливым желанием, даже со страхом. Черт побери, Кейт! Положи же конец его страданиям. Пожалуйста. Бог мой, он мог бы сделать это наедине.
Одинокая слезинка скатывается по ее щеке, хотя лицо по-прежнему ничего не выражает. Проклятье! Кейт плачет? Потом она улыбается медленной, изумленной, счастливой улыбкой.
– Да, – шепчет она. Это трепетное, нежное согласие так не похоже на Кейт.
На долю секунды возникает пауза, потом весь ресторан испускает коллективный вздох облегчения, за этим следует оглушающий шум. Спонтанные аплодисменты, подбадривающие возгласы, свист, радостные крики – и внезапно по моим щекам катятся слезы, размазывая безупречный макияж.
Не замечая ничего вокруг себя, влюбленная пара находится в собственном маленьком мире. Из кармана Элиот достает маленькую коробочку, открывает ее и преподносит Кейт. Кольцо. Насколько я вижу, эксклюзивное кольцо, но мне надо рассмотреть поближе. Не это ли он делал с Джиа? Выбирал кольцо? Черт! Ох, как я рада, что не рассказала Кейт!
Кейт переводит взгляд с кольца на Элиота и обнимает его за шею. Они целуются – на удивление целомудренно, – и толпа неистовствует. Элиот встает и выражает признательность за поддержку удивительно грациозным поклоном, затем, сияя широкой самодовольной улыбкой, снова садится. Я не могу оторвать от них глаз. Вынув кольцо из коробочки, он бережно надевает его Кейт на палец, и они снова целуются.
Кристиан сжимает мою руку. Я и не заметила, что так крепко тискаю его ладонь. Отпускаю, немного смущенная, и он трясет рукой, одними губами говоря «ох».
– Извини. Ты знал об этом? – шепчу я.
Кристиан улыбается, и я понимаю, что знал. Он подзывает официанта.
– Две бутылки «Кристаль», пожалуйста. Две тысячи второго года, если есть.
Я усмехаюсь.
– Что? – спрашивает он.
– Потому что две тысячи второй год гораздо лучше, чем две тысячи третий, – поддразниваю я.
Он смеется.
– Для того, кто умеет распознавать вкус, Анастейша.
– А вы очень даже умеете распознавать вкус, мистер Грей, – улыбаюсь я.
– Что есть, то есть, миссис Грей. – Он наклоняется ближе. – Твой вкус самый лучший, – шепчет он и целует чувствительное местечко за ухом. По спине бежит приятный, волнующий холодок. Я краснею как рак и с нежностью вспоминаю его недавнюю демонстрацию явных недостатков моего платья.
Миа первая вскакивает, спеша обнять Кейт и Элиота, и мы все по очереди поздравляем счастливую пару. Я стискиваю Кейт в крепком объятии.
– Видишь? Он просто нервничал из-за своего предложения, – шепчу я.
– Ох, Ана! – Она полуплачет, полусмеется.
– Кейт, я так счастлива за тебя! Поздравляю.
Кристиан позади меня. Он пожимает Элиоту руку, затем – удивив и Элиота, и меня – обнимает его. Я могу лишь уловить, что он говорит.
– Молодец, Лелиот, – бормочет он. Элиот ничего не отвечает, явно потрясенный и растроганный, затем тоже обнимает брата.
Лелиот?
– Спасибо, Кристиан, – выдавливает Элиот.
