Алмена улыбнулась, но улыбка вышла не очень веселой.
— Превратить Стража Закона в груду камней не под силу даже тебе, доблестный киммериец. Но ты спорил с ним! Ты посмел не согласиться с незыблемым мировым законом. Мало кто из рожденных женщиной способен на такое.
Конан разочарованно скривился.
— Что из того, если он не рассыпался! Проклятье! Я ведь кричал как мог громко. И Айя-Ни… это от ее голоса пошла первая трещина. Этот каменный шакал совсем древний и заплесневелый. И все-таки он устоял! И будет по-прежнему издеваться над нами, жалкими тенями, не могущими даже крикнуть во весь голос!..
Алмена опять провела ладонью по его воспаленному лбу.
— Ты отправлялся в мир мертвых, Конан, не для того, чтобы сокрушить Стража Закона и учинить хаос, к которому так тяготеет твоя свободная душа. Необходимо было всего лишь проверить тебя. Проверить не храбрость, не силу твою, не хладнокровие — нечто иное. Ты выдержал испытание. Скажи, отчего ты никогда не спрашивал меня, почему я отправляю на битву с Багровым Оком тебя, вместо того, чтобы бороться с ним самой?
От удивления у Конана глаза полезли на лоб.
— Тебе бороться с ним? Тебе, женщине?!.. Хорош бы я был, если бы стал задавать подобные вопросы!
— Ах, да какая разница, женщина я или нет! — воскликнула Алмена с горечью. — Когда-то я уже объясняла тебе про мужчин и женщин. Можешь мне поверить, женщина способна бороться со злом не менее стойко, чем мужчина. Скажи, ты помнишь, как мы встретились с тобой в самый первый раз?
Конан кивнул. Помнить-то он помнил, хотя, по правде говоря, предпочел бы забыть, ибо встреча эта совсем не льстила его мужскому самолюбию.
— В нашу первую встречу я забрала у тебя меч, используя приемы борьбы цзо-пог. Я знаю еще немало всяких приемов и могла бы сразиться не с одним хорошо вооруженным воином. Но встречаться с Багровым Оком мне бесполезно! Потому что возразить Стражу Закона я не посмела.
— Ты тоже спускалась в мир мертвых? — поразился Конан.
Алмена кивнула. Киммериец представил, как она стоит перед серой громадой с шакальими ушами и щелями вместо глаз, и рана под сердцем заныла еще сильнее.
— Я не смогла ни возразить ему, ни даже поднять голос. Натура моя такова, что я всегда подчиняюсь законам, плавно плыву по течению великой космической реки. Может быть, в этом слабость моя, может быть, сила. Я не знаю. Но с самым могучим известным мне злом бороться я не могу.
Конан глубоко задумался. Алмена, хрупкая и нежная Алмена готовилась сражаться с непобедимым чудовищем, а он, Конан-киммериец по прозвищу Лев, раздумывал, колебался, прикидывал — получит ли он за это достойную его награду!..
— Но давай сейчас не будем ни о чем мрачном! — воскликнула Алмена, улыбнувшись и словно стряхивая с себя все темные воспоминания и не менее темные предчувствия. — Хотя бы до тех пор, пока рана твоя не затянется. Если на душе твоей будет легко и светло, заживление пойдет гораздо быстрее.
Киммериец красноречивым и томным взглядом (так не вязавшимся с простыми и грубоватыми чертами его лица, что Алмена не смогла не фыркнуть) дал ей понять, что его хорошее настроение полностью в ее власти. Но женщина не включилась в эту игру, Она строго велела ему как можно меньше двигаться, не думать о мрачном и неосуществимом, дремать и смотреть легкие золотистые сны.
В те три дня, пока заживала рана, Конан чувствовал себя почти полностью счастливым. Как ни странно, оказалось, что можно испытывать радость и светлое головокружение просто оттого, что женщина, которая тебе дорога, встречает тебя по утрам улыбкой, а вечером кладет, прощаясь, руку на лоб. Вовсе не обязательно для полноты бытия сжимать ее в объятьях, обладать ее телом, повторять, упоенно и торжествующе: «Моя! Моя! Моя!»
Алмена не принадлежала ему, но мир от этого не казался ни бесцветнее, ни темнее.
Но вот кого действительно не хватало Конану, так это Шумри, Если бы кто-нибудь сказал ему прежде, что он привяжется к слабосильному и щуплому отпрыску знатного немедийского рода, только и умеющему, что болтать языком, терзать струны цитры да вздыхать о своей родине, — он искренне бы расхохотался. Сейчас же он обрадовался бы даже самой занудливой, самой слезливой песне в его исполнении, из тех, которые вытягивал Шумри вечерами из струн своего инструмента. Самому пустому разговору — об аргосском мудреце, о блужданиях души, вылетевшей из тела, о туземных сказках и мифах…
Как-то он спросил у Алмены, не знает ли она, добрался ли Шумри в свою Немедию, и если да, встретился ли он со своей девушкой?
Алмена задумалась, вернее, прислушалась к чему-то внутри себя. Тень печали легла на ее лицо.
— Шумри достиг родины, сейчас он там. Не сразу у него это получилось, возможно, моя сестренка, по обыкновению, решила сначала поиграть… Но сейчас он там, куда так стремился.
— Тогда отчего же ты загрустила? — спросил Конан, внимательно наблюдавший за ней.
— Я не знаю точно… не вижу, но только чувствую: какая-то преграда стоит на его пути. Что-то мешает ему дойти до девушки, и от этого он сильно страдает.
— Проклятье!.. — пробормотал Конан. Он нахмурился и задумался, затем спросил: — А могу ли я, когда разделаюсь с этим Огненным Оком и вернусь назад, — если, конечно, вернусь! — поспешно прибавил он, — могу я с помощью твоей сестренки попасть туда, где он сейчас?.. Вместе со мной он скорее разберется со своими врагами и выпутается из затруднений!
— Ну конечно, — ответила Алмена. — Вдвоем вы справитесь, вы свернете горы, как не раз уже бывало.
— Бывало!.. — согласился киммериец. Глаза его потеплели от воспоминаний. — Если честно, на битву с этим самым Оком мне было бы веселее отправиться с ним на пару! Нет, близко к чудовищу я его, конечно, не подпустил бы!.. Пусть бы стоял на безопасном расстоянии, наигрывая свои песенки… Все-таки веселее!
Алмена тихо рассмеялась, представив подобную картину.
Конан вздохнул.
— Не смейся! Мы выручали друг друга даже тогда, когда он то безмерно раздражал меня, то смешил своими нелепыми выходками. А уж теперь, когда мы побратались с ним… Кровное братство — это совсем не пустяк!
— О да, — согласилась Алмена уже без улыбки. — Пожалуй, нет ближе людей на свете, чем кровные побратимы. За исключением, разве что, двух половинок… Но ты напрасно сокрушаешься, доблестный киммериец! Ведь Шумри остался с тобой.
— Как же это?.. — не понял Конан.
— Время, которое ты провел с ним вместе, не прошло для тебя бесследно, — объяснила Алмена. — Ты стал немного другим, чем был до встречи с ним, даже если ты сам этого не ощущаешь. В каком-то смысле есть два Шумри. Один — в твоей душе, в твоей натуре. Другой — на своей далекой родине. Но помогать тебе в битве с Багровым Оком будут оба, поверь мне!
