Читаем без скачивания Черные Вороны. Лабиринт - Ульяна Соболева

Он вцепился руками в мои пальцы, пытаясь их разжать, а выпученные от страха и боли глаза, словно кричали о том, что он созрел… Ослабевая захват, я дал ему отдышаться и откашляться.

— Беликовым можешь не прикрываться — он тебе уже не поможет.

Его глаза забегали, он словно пытался сообразить, что происходит и куда делся его многолетний покровитель.

— Историю болезни, тварь! — ударил в живот, удерживая при этом за шею, не позволяя согнутся от боли

— Не надо… прошу вас… сейчас… я все отдам…

— Не надо, говоришь, — еще один удар в живот, — а ребенка гадостью пичкать надо? Доктор Айболит, бл***. Что вы там девчонке в истории болезни нарисовали?

— Я… я… — он начал заикаться, унять участившееся дыхание никак не получалось, — у меня не было выбора… прошу вас… Я даже рад, что вы пришли… Что наконец-то все это прекратится…

Хм… прекратиться? Блефует? Лжет? Пытается переключить мое внимание?

— Много текста, мало действий. А должно быть наоборот. Учитель из меня хреновый — еще хуже, чем врач, объяснять во второй раз не стану, поэтому шевелись давай.

Он подошел к своему столу, доставая из кармана ключи, открыл его и, видимо, там же был размещен сейф. Повозившись с кодом, он достал из него папку с бумагами.

— Я не знаю, как вас зовут и кто вы, я так же понимаю, что сегодня может быть моя последняя смена в этой больнице, но … — увидел, как он сжал папку в руках и, положив ее на стол, отвернулся к окну, — но все это ….невыносимо. Я ведь не для этого пришел сюда… Я всегда хотел помочь…

Выслушивать исповедь униженного и оскорбленного не было никакого желания, но сейчас я понимал, что могу получить гораздо большее, чем слезливый рассказ. Он поник, словно прогибаясь под каким-то немыслимым грузом, который враз стал в сто крат тяжелее. Он повернулся ко мне и на его лице отобразился отпечаток разочарования и усталости.

— Вот то, что Вам нужно… Возможно, Вам удастся прекратить наконец-то мучения этой ни в чем не повинной девочки. Я столько лет наблюдаю за ней… она талантливая, — его рассказ время от времени прерывали тяжелые вздохи, — она рисует… замечательные рисунки… Не знаю, почему они так поступили с ней…

— С таким отцом лучше быть сиротой, я согласен, — я поддержал разговор, так как внутри у самого что-то сильно укололо.

— А мать-то чем лучше? Я даже не знаю, кого из них больше ненавижу…

— Мать? Вы знаете ее мать?

— Лучше бы не знал, поверьте. Понимаете, я человек маленький, что я могу в этой жизни… Да и сразу прижали меня, чтоб лишних вопросов не задавал… Только не могу я больше, — он сцепил зубы, даже лицо стало другим — не таким ничтожным. Так бывает, когда тело как будто освобождается от невидимых кандалов, когда ощущаешь во рту вкус облегчения, а принятое решение наполняет какой-то невиданной силой. — Не могу и не буду! Год за годом в вечном страхе и прячась от угрызений совести… Будь что будет!

— Что с матерью? С чего ты взял, что это мать? Может, любовница Беликова… очередная.

— Да как же… мать, конечно. Татьяна… Породистая такая, зеленоглазая… Адвокатша…

Я пока не мог сообразить, как все эти куски собрать воедино, чтобы увидеть полную картину, и понял, насколько верным было решение приехать сюда сразу же. Моего визита никто не ожидал, ни сам докторишка, ни тем более Беликов, а эффект неожиданности всегда застает врасплох. Когда человек не готов к ситуации, он выдает истинные эмоции и действует импульсивно.

— И часто ли она сюда приезжала и какие указания давала?

— Да не часто… какое там часто… и то, чтоб проверить, что исправно лекарства даем… Ни слова ласкового не скажет, ни обнимет… Знаете, я повидал всякого, и смерть видел, и горе человеческое, отчаяние, которое людей подкашивает от утрат, но… нет ничего страшнее равнодушия.

Я начал усиленно думать, пытаясь понять, какой вариант будет самым удачным. Вывезти отсюда посреди ночи Ксению — все равно что перечеркнуть весь план, который мы с Максом разработали. Татьяна, оказывается, та еще сука, стерва под шкурой жертвы. Только с ее разоблачением придется пока помедлить, вначале Макс должен выудить у нее то, что нам нужно.

— Значит так, девчонка остается здесь, прекращай ей всякую дрянь давать, и главное — молчи. Я своих людей в поселок пришлю, не бойся ничего. Мы поможем, прикроем, с Беликовым я позже решу все. Лишнее вякнешь — не только себя под пулю подведешь, все ясно?

— Да… конечно ясно… Теперь мне уж точно терять нечего… Если не вы — так он… Девочке только помогите… Хорошая она.

Я оставил его в кабинете, в который раз убеждаясь, насколько лживой может быть оболочка. Не только у людей, но и у картинок, которыми они прикрывают собственное гнилое нутро. Я набрал номер Макса и, дождавшись пока он поднимет трубку, сразу перешел к главному:

— Макс, я только что из больницы. Решил тут все. Насчет Татьяны — она не та, за которую себя выдает… Не телефонный разговор, просто имей это в виду.

Эпилог

— Брааат! — Ахмед крепко обнял худощавого мужчину с бородатым лицом и расцеловал в обе щеки, — Долго ехал, дорогой! Я заждался, Бакир!

— Не заливай, — мужчина потрепал Ахмеда по волосам, оглянулся по сторонам, словно осматривая шикарные хоромы брата, — не плохо устроился, Ахмед. Кто скучает в таких хоромах тот полный идиот.

Смотрели друг другу в глаза и снова крепко обнялись.

— Ну что? Всё готово?

— Когда птички будут? Покупатели заждались. — спросил Бакир, удерживая брата за затылок.

— Уже есть. Десятки птичек. Разношерстных, с яркими перышками… и одна золотая, брат. С ней не все так просто. Но она нам больше всех нужна. Ждем удобного случая. Силки уже расставлены.

— А когда бывало просто? Чем изящнее и красивее птичка, и чем сложне она достается, тем больше за нее заплатят, — Бакир криво усмехнулся, — Давно поставок не было, люди недовольны.

— Времена такие, брат. Все возместим. Давай-давай в дом. Лекса моя приехала. Ждет тебя уже несколько дней.

— Подожди, — Бакир положил руку на плечо Ахмеду, — уверен, что стоит эту птичку трогать? Я думал об этом…

— Стоит… — перебил Ахмед, — Когда она будет сидеть в нашей клетке ставки станут настолько высоки, что ты сам охренеешь, брат. А уж кого мы схватим за яйца тебе такое и не снилось.

— Золотая значит?

— Бриллиантовая, поверь, — усмехнулся Ахмед.

— Дядя!

Они оба обернулись к белокурой девочке, которая вихрем влетела в комнату и повисла на шее у Бакира.

— Приехал! Приехал! — и бородатый мужчина расплылся в улыбке, поглаживая светлую головку пальцами, унизанными перстнями.