в США заговорили о возможности создания термоядерного оружия. Часть физиков в Лос-Аламосе, в том числе Э. Ферми, переключились на исследование этой проблемы. В сентябре 1945 г. агентам НКВД удалось добыть изложение лекций, прочитанных Ферми специалистам Лос-Аламоса. Они содержали важные исходные идеи о первоначальном варианте термоядерной бомбы, так называемом «классическом супере». Более обстоятельная информация была получена в марте 1948 г. Она отражала более высокий уровень разработки этой проблемы, в частности содержала интересный намек на возможность образования трития из лития, облученного нейронами в ходе термоядерной реакции в заряде водородной бомбы.
В 1947 г. советская разведка получила документы, где говорилось о литии как о компоненте термоядерного горючего.
В марте 1948 г. от физика Фукса, работавшего на советскую разведку, были получены материалы с описанием двухступенчатой конструкции заряда термоядерной бомбы, работающей на принципе радиационной инплозии. Был описан принцип работы инициирующего отсека системы и приведены экспериментальные и теоретические данные, относящиеся к обоснованию работоспособности проекта. 20 апреля 1948 г. эта информация была направлена Сталину, Молотову и Берии.
Результатом обсуждения вопроса о возможности создания водородной бомбы стало Постановление Совмина № 1989—773 «О дополнении плана работ КБ-11». Оно, в частности, обязывало КБ-11 выполнить в срок до 1 июня 1949 г. с участием Физического института АН СССР теоретические исследования по вопросам инициирования и горения дейтрия и смеси дейтрия и трития.
КБ-11 справилось с поставленной задачей и создало отечественную водородную бомбу РДС-6С. Берия назначил ее испытания на 12 августа 1953 г. Но после ареста (или убийства?) Берии наши атомщики остались без руководства. Раньше над ними стояли только Берия и Сталин, а партийные бонзы пребывали в основном в приятном неведении. Я.К. Голованов писал: «На всех ответственных испытаниях Лаврентий Павлович, как правило, присутствовал, а тут нужно было произвести первый взрыв только что созданной водородной бомбы, а начальника нет и никаких указаний на сей счет не поступает. Все, однако, понимали, что предстоящее испытание − акт не только научно-технический, но и политический и проявлять самодеятельность здесь нельзя. Малышев и Курчатов полетели в Москву.
Когда Маленков услышал от них о готовящемся испытании, он был крайне удивлен: ни о какой водородной бомбе первый человек в государстве ничего не знал. Георгий Максимилианович звонил Молотову, Ворошилову, Кагановичу, но и они тоже толком ничего не знали, так, “слышали краем уха”. Да и не до бомбы было остальным: события куда более важные сотрясали верхние этажи власти. Маленкову надо было решать, что же делать — ему спрашивать было уже не у кого. После небольшого совещания разрешение на испытание было получено»[119].
Еще до взрыва водородной бомбы на июльском (1953) пленуме ЦК КПСС Г.М. Маленков в своем докладе, «разоблачая» Берию, сказал, что он-де руководил «атомным проектом обособленно и стал действовать, игнорируя правительство». Вот тут-то Георгий Максимилианович поставил точку над «i» в вопросе, кто создал ядерный меч империи.
Глава 3
Кто и как добывал уран
Я с детства слышал жуткие истории о том, что преступников, приговоренных к расстрелу, отправляли работать в урановые рудники, где они погибали через несколько недель. Увы, это всего лишь домыслы.
Можно предположить, что в ходе войны на урановых рудниках и применялся труд заключенных, но только тех, кто знаком с шахтерским делом. Поэтому зэки работали только на поверхности. А в забой спускались вольнонаемные высокооплачиваемые шахтеры.
В 1970-е гг. шахтер на урановом руднике мог заработать порядка 900 рублей. Среди энтузиастов-уранодобытчиков было немало стахановцев, выполнявших по две и более нормы за смену. Им давали ордена и звания, но в документах предпочитали не писать, за какие именно заслуги — разработки месторождений урановой руды велись в режиме строгой секретности, даже сам уран запрещалось так называть — часто его именовали просто «первый» или «свинец».
Серьезных исследований о вреде здоровью на урановых рудниках не проводилось, либо они до сих пор совсекретны. Во всяком случае, радиоактивность необогащенной руды ненамного превышает радиоактивный фон в той же Москве.
«По мнению самих разработчиков урановых месторождений, многие из которых дожили до 90-летнего возраста, степень опасности воздействия изотопов урана на человеческий организм несколько преувеличена. Были шахтеры, которые умирали в 50 лет, а есть среди них и проработавшие в забое по 30 лет и чувствующие себя нормально, даже в плане исполнения супружеских обязанностей. Есть даже такое мнение, что на обычных угольных шахтах уровень риска для здоровья гораздо выше…
Уже к началу 1970 г. Советский Союз каждый год выдавал на гора почти 18 тысяч тонн урана, тогда как весь остальной мир — 25 тысяч тонн»[120].
А вот и еще мнение:
«На первом этапе создания сырьевой отрасли урановой промышленности добыча руды осуществлялась самым примитивным образом: ручными перфораторами делались проходы горных выработок, затем лопатами порода загружалась в вагонетки, которые людьми или конной тягой откатывались по деревянным брусьям к месту отгрузки. Отсюда на ишаках и верблюдах сырье перевозили на перерабатывающий завод. Эти тяжелые и опасные работы выполняли в основном заключенные, спецпереселенцы и военнопленные. Правда, в течение нескольких лет к предприятиям Комбината № 6 подвели дороги и линии электропередачи, построили ТЭЦ, рабочие поселки и мастерские, а основные производственные процессы в значительной мере механизировали.
В целях обеспечения надлежащего руководства разведкой, добычей и переработкой урановых руд в составе Главного управления лагерей горно-металлургических предприятий (ГУЛГМП) НКВД СССР организовали специализировавшееся по урану 9-е управление, которое напрямую подчинялось Завенягину А.П. Темпы работ значительно возросли. Если в 1944 г. из полутора тысяч тонн добытой руды получили всего 2 тонны урановых солей, то на следующий год из пяти тысяч тонн руды извлекли 7 тонн урана в химических соединениях, а еще через год довели добычу до 50 тонн урана.
Согласно постановлению СНК СССР от 13 октября 1945 г., геолого-поисковые и разведочные работы развернулись на Дальнем Востоке, в Восточной и Западной Сибири, Якутии, Красноярском крае, Казахстане, Средней Азии, северо-западных областях Союза, на Кавказе и Урале. Удалось выделить наиболее перспективные районы для интенсивной разработки в Ферганской долине, Прибалтике, Восточной Сибири и Азербайджане. 9 апреля 1946 г. Совет Министров СССР издал постановление об организации геолого-поисковых работ на А-9 и Б-9 (условное наименование урана и тория) в Арктике. В августе того же года было дано распоряжение провести такие же работы по Норильскому, Ухтинскому комбинату и Дальстрою. В результате проведенных изысканий, которые проводили около 320 партий, сырьевая база по урану значительно улучшилась»[121].
Стоит рассказать и о неудачном «урановом проекте» — создании урановых рудников на… Таймыре.
«К концу августа 1948 г. поисковой партией Главного управления Северного морского пути (ГУСМП) на предполагаемом месторождении урана были заложены первые разведочные шурфы. Поднятые из них образцы показывали заметную радиоактивность. После завершения полярной зимы в мае следующего года заложили глубокий шурф и произвели взрывами пиропатронов вскрышные работы. Выброшенные на поверхность породы показали «ураганную активность». Сообщение о находке сразу
