Намекаете на себя? И то, как вас, по вашему мнению, подставили и отправили в распределительную тюрьму? — догадался Фэллон.
— Вовсе нет, — я отрицательно покачал головой, — Я же не из «семьи». Не итальянец. Не присягал никакому «боссу». Скажите, прокурор Саленс оставил меня «на потом»? На закуску, так сказать?
В этот раз Джон не подал признаков удивления.
— Мы же вроде договорились с вами, шериф? — поморщился я, — Если уж сотрудничаем в чём-то, то говорим всё прямо. Не считайте меня за дурака. Сейчас я выгоден прокурору в его разборках с Верховным судом и управлением. А потом стану не нужен.
— Зачем вам всё это? — спросил Фэллон, — Почему ввязались в разборки с Аунего?
— Сейчас мы двигаемся с вами в одном направлении. И с прокурором тоже. Гарри Ллойд-младший, ветеран из газет — мой друг…
— Это я уже понял.
— Тем более. Мне не нравится то, что происходит в Аунего. Там убили моих людей. У меня свои счёты с Пророком и Хотфилдом. Вдобавок я обещал помочь мохокам. Заодно я хочу, чтобы такие сволочи, как этот сектант и его карманный сенатор перестали коптить это небо на свободе.
— Вы думаете, что именно конгрессмен подчиняется Пророку? — недоверчиво протянул шериф.
— Всё, что я знаю о сектантах, Джон, укладывается в следующую схему. Они никогда не станут полностью подчиняться тем, кто не входит в их круг. В их паству. Хотфилду Аунего нужно только для собственной наживы. Рудники, резервация, статус опекунства над оставшимися индейцами. Или их исход… А вот Пророк — фигура, которая будет действовать иррационально. Не стоит пытаться «приложить» к нему привычные клише.
— Вы планируете продолжать «топить» Хотфилда в газетах?
Где-то в подсобке зазвенела трель телефона.
— Да. Но на самом деле за меня это сделают уже другие издания. Новость уже подхватили и понесли по стране.
— Понимаю.
Послышались шаги. Я недовольно обернулся на приближающегося Мирона Валентиновича. Он извинился за то, что прервал нас, и проговорил:
— Звонят из вашего офиса.
Телефонный аппарат он «протянул» из подсобки, размотав длиннющий провод. Я поблагодарил хозяина «Парадиза» и ответил на вызов:
— Да!
В трубке послышался громкий и взволнованный голос Ильи Дмитриевича:
— Это Волков. Сектанты не дают репортёрам и полиции заехать в Аунего. В любого, кто приближается на определённое расстояние — стреляют. Вокруг общины стоят её жители. Они как живой щит для мужчин-стрелков. Заслон периодически меняют, чтобы не замёрзнуть. Мато обошёл поселение по лесу на лыжах и забрался на ближайшие скалы. Он осмотрел всё оттуда. В доме Хотфилда сильное движение. Те жители, что не задействованы в обороне — таскают сено и доски к усадьбе… Боюсь, Пророк что-то задумал!
Я выматерился по-русски и посмотрел на шерифа. Сглазил я! Думал, что осада с репортёрами и полицией продлится долго. Этот гадкий проповедник времени не теряет.
— Понял! Мы выезжаем к вам.
Я положил слуховую трубку на рычаг и встретился глазами с обеспокоенным Фэллоном:
— Похоже, всё идёт слишком быстро, Джон. Пророк «пошёл в атаку».
Шериф весь подобрался:
— Сектанты начали перестрелку с полицией?
— Тут то как раз пока ничего серьёзного. Но лидер секты готовит свой «Ковчег».
— Чего?
— Если я правильно разобрался, что за мразь этот Пророк, то нас ждёт массовое самосожжение. Нужно ехать прямо сейчас. Сколько полиции там на месте?
Фэллон заколебался. А я повысил голос:
— Джон! Там есть женщины и дети, которым Пророк просто забил голову. Сколько?
— Четыре экипажа из Нью-Йорка ушли туда утром. Ещё несколько едут в пути. И должны подтянуться местные. Их решили не посылать первыми — кто его знает, как далеко Хотфилд запустил свои руки…
— Нужно намного больше. Там чуть меньше ста мужчин с оружием. И они сделали живой заслон.
— Чего? — округлил глаза Джон, — Из людей.
— Да. Полиция будет бессильна. Нам нужны самые лучшие стрелки. И как можно больше.
Шериф вскочил со стула, так и не прикоснувшись к чаю:
— Тогда я должен отбыть в участок.
— Лучше сразу свяжитесь с прокурором Саленсом! Прямо отсюда, — отрезал я, — Наверху, в офисе Мирона есть ещё один телефон. Звоните оттуда. Поднимайте всех. А я соберу своих людей из охранного агентства. Всех, кто может хорошо стрелять. И попробую тоже «подогнать» эту долбаную бюрократическую машину…
Джон, загрохотав каблуками ботинок, полетел по ступеням вверх в кабинет Мирона. А я уже ждал связи с другим абонентом.
— Алло! Отделение бюро расследований Нью-Йорка? Агента Глена Диксона! Он уже прибыл? Срочно, дело касается Аунего…
Только бы успеть. Если сейчас верхушка штата будет продолжать «драться» друг с другом в газетах, бумагах, разрешениях и ордерах, закрывая глаза на реальную проблему, то мы рискуем опоздать…
* * *
В тот же день. 22:00. Убежище свидетеля по делу Луи «Два ствола» Альтери. Квинс. Нью-Йорк.
— Дядюшка, ты здесь? — раздался взволнованный шёпот.
Немолодой итальянец воровато подбежал к окну и открыл его.
— Лоренцо! Mia gioia[1]! Тише! Залезай!
В узкий проём втиснулся худой мальчишка. Он весь продрог и трясся от холода.
— Тебя видели, племянник? — обнял паренька итальянец.
— Нет, дядя Паоло. Кроме соседей из того дома — никто не знает, что я здесь! — парнишка показал на соседний балкон.
Оттуда тянулась небольшая доска, которая пролегла на высоте четвёртого этажа прямо между двумя балконами стоя́щих под острым углом зданий
— Santa Maria! Mio caro[2], как же ты прошёл по этой доске?
— Ничего, дядя, я лёгкий.
— Кто тебе помог?
— Пришлось заплатить этим соседям.
— Сколько?
— Тридцать баксов за помощь и молчание!
— Жадные stronzo! Но ничего, деньги не проблема. Дай только выйду отсюда. Говори тише. На кухне дрыхнет этот полицейский. Охрана из него дерьмовая. Но он не должен ничего услышать!
— Конечно, дядя. Что мне нужно сделать?
Паоло тихо и горячо зашептал:
— Здесь нет телефона. Я еле смог передать тебе весточку. Снаружи день и ночь дежурят люди Джо Массерии. И в соседней квартире их «стукачи». Они следят за домом. Ты проскользнул только потому, что тебя не знают, ведь в подъезде дома, откуда ты перелез, тоже дежурят люди Джо. А там заложен чёрный ход.
— Я видел их, дядя.
— Мне нельзя ни с кем встречаться. Это вызовет подозрение. Ты всё узнал об этом русском?
— Да, дядя.
