команд, вооруженных не только трехлинейками, но и первыми ручными гранатами упрощенной конструкции, которые успели наштамповать на тульских заводах.
— Его Императорское Высочество пишет, что штык в ночном бою — это хорошо, но граната, брошенная в амбразуру перед атакой, сохранит десятки жизней, — сказал Лазарев на военном совете, разворачивая чертежи.
В ночь на 6 ноября ударил мороз. Турки ждали штурма, но не такого. Сначала заговорили минометы. Мины не долбили многометровые стены, они падали за брустверы, во внутренние дворики фортов, сея смерть и панику среди защитников, которые не могли укрыться от навесного огня. Английские советники терялись в догадках: «Что за адские мортиры у русских?».
Пока основные силы отвлекали гарнизон ложными атаками на Араб-Табию, колонны генерала Лазарева и Алхазова скрытно сосредоточились напротив фортов Чим и Карадаг. В кромешной тьме, ориентируясь по едва заметным вехам, расставленным пластунами, охотники подобрались к самым стенам. Раздались приглушенные хлопки разрывов ручных гранат, и через минуту русское «ура» уже гремело на валах. Ошеломленные турки, многие из которых были еще живы, но оглушены и деморализованы, сдавались целыми ротами.
К утру ключевые форты были в наших руках. Остатки гарнизона, блокированные в цитадели, поняли безнадежность положения. 6 ноября 1877 года комендант Карса Гусейн-паши капитулировал. Трофеи были огромны: 300 орудий, знамена, склады с провиантом. Но главное — наши потери составили около 1500 человек убитыми и ранеными против 7-8 тысяч в той истории. Дорога на Эрзерум была открыта, и турецкая Анатолийская армия перестала существовать как организованная сила.
Телеграмма о падении Карса пришла в мою штаб-квартиру под Плевной через три дня. Я вздохнул с облегчением. Кавказский узел был разрублен, и теперь десятки тысяч наших солдат могли быть переброшены на Балканы или, что важнее, сковали последние резервы турок, не дав им перекинуть подкрепления к Константинополю.
«Сорвиголовы» Босфора
Но главные события готовились на море. Пока армия готовилась к смертельному броску через Балканы в метель и буран, на Черном море вызревал план, который должен был изменить всю геополитическую картину мира. Парижский договор, запрещающий России иметь флот на Черном море, был отменен еще в 1871 году, но настоящего флота у нас не было. Были лишь несколько броненосцев береговой обороны, старые корветы и пароходы. Турецкий флот, второй по мощи после британского в Европе, имел броненосцы с толстой броней и дальнобойными орудиями. В открытом бою мы были бы уничтожены.
Но у нас было то, чего не было у них: глиссирующие торпедные катера.
Идея пришла ко мне из обрывков знаний о будущих «катерах-торпедоносцах» и глиссерах конца века. В 1860-х я набросал примерные чертежи для Александра II и адмирала Григория Бутакова. Суть была проста: легкий, быстроходный катер с плоским днищем, который при движении поднимается над водой (глиссирует), снижая сопротивление. Движитель — паровая машина, работающая на мазуте (спасибо дизелю, который мы адаптировали для котлов), обеспечивающая невероятную по тем временам скорость — до 40-45 узлов (около 80 км/ч). Вооружение — шестовые мины (уже устаревшие) и, главное, самодвижущиеся мины Уайтхеда, которые мы, благодаря чертежам и помощи Александровского, научились делать не хуже англичан.
К весне 1877 года мы имели эскадру из 12 таких катеров. Они были приписаны к пароходу «Великий князь Константин» под командованием лейтенанта Степана Макарова — гениального моряка, которого в этой истории я «подсветил» для адмиралов чуть раньше, снабдив его своими идеями. Макаров схватывал на лету. Для него торпедные катера стали любимой игрушкой и главным оружием.
В мае 1877 года они уже отличились, атаковав турецкий броненосец на Батумском рейде. Тогда торпеда прошла мимо, но шум был большой. Турки испугались, а наши моряки поверили в новое оружие. За лето катера Макарова потопили несколько турецких транспортов и мониторов, парализовав судоходство у кавказского побережья. Но главная цель была впереди — проливы и британская эскадра.
Сцена 2. Рейд на Босфор
В декабре 1877 года, после падения Плевны и зимнего перехода через Балканы (который наши войска, благодаря теплому обмундированию и улучшенному снабжению, совершили с меньшими потерями, хоть и не без труда), авангард русской армии под командованием Скобелева вышел к Мраморному морю. В Константинополе началась паника. Султан запросил мира.
И тут в игру вступила Англия. Ее эскадра под командованием адмирала Хорнби уже несколько месяцев стояла на рейде Бешик-Бей, в Мраморном море, готовая войти в Босфор и защитить турецкую столицу от русских. Британские газеты трубили о «защите проливов», а Дизраэли грозил России войной.
Я знал этот сценарий наизусть. В моей истории британцы просто вошли в Босфор и встали на якоре у Принцевых островов, парализовав нашу волю к победе. Сан-Стефанский договор был потом пересмотрен на Берлинском конгрессе, и мы лишились почти всех плодов победы.
Такого допустить было нельзя. У нас был
