круглого стола и то лишь в самые тёмные дни.
В остальное время центр дворца пустовал, вкведь даже Галахад, который мог бы здесь работать, предпочитал восточную башню. Хотя говорят он являлся сюда по ночам, чтобы в одиночестве посидеть за круглым столом и в тишине обратиться к мудрости героев, давно минувших эпох.
Мою клетку разместили посередине той части дворца, где находились рыцари. Все пилоты собрались тут и смотрели на меня. Кроме того сюда пригласили и дворян, для которых построили временные трибуны у ног Рыцарей. Даже некоторых простолюдинов пустили, в основном зажиточных, но и некоторых особо достойных, те кто жил службой дворянину и наставил на этот путь своих детей.
Это создало ещё один прецедент для ещё большего единения разных сословий, пусть и только на время войны. Всё же скоро начнётся ещё большая эксплуатация рабочих, которым придётся умирать прямо на рабочих местах, чтобы обеспечить армию всем необходимым. Жертву во имя победы принесут все.
Гигантские двери же, которые вели к круглому столу были заперты, а Галахад и другие судьи восседали на возведённой из мрамора трибуне прямо перед этими дверьми, способными пропустить в том числе Рыцаря, даже самую громадную модель. Они молча сидели и осудительно взирали на меня, я чувствовал это, хоть и не мог шевелить головой из-за маски.
А затем начался суд, бессовестный и мерзкий. Приглашены были все, кто меня знал и каждый мой грех, даже самый малый озвучивался. Защиты у меня не было, а каждое слово как отравленный клинок резал душу, причиняя боль Мордреду. И я тоже разделял эту боль, ведь общего у нас было куда больше, чем казалось на первый взгляд.
Однако когда солдаты вывезли на коляске Бориса… стало больно уже мне и боль моей души уже разделяла душа Мордреда.
— Это он устроил тот теракт, — говорил Борис и громкоговорители разносили его слово по всему залу, а также за дворец, где заседание суда слушали и выстроившиеся под дворцом граждане. — Он его спланировал, нанял убийц.
— Это серьёзное обвинение, — скривившись произнёс Галахад, прерывая свидетеля. — Зачем Мордреду убивать себя?
— Чтобы стать мучеником и ещё сильнее укрепить свои позиции. Я пытался отговорить его, ведь случайных жертв было не избежать. Однако наверное уже тогда безумие охватило его разум. Он был готов рискнуть и собственной жизнью. Из-за себя он лишился руки, из-за него погибли невинные люди, а я остался без ног!
Борис говорил правду, а я даже не мог чего-то ответить, ведь челюсти были прочно скованы маской. Да, из-за меня погибли люди, но скольких это спасло? Благодаря мне общество было молниеносно мобилизовано и консолидировано вокруг законной власти. Если бы не мои действия, ставшие возможные лишь благодаря этому, то и Рыцарь-Предатель мог бы нанести гораздо больший вред. И малый совет дворянства мог предать Камелот.
Я делал то, что должен и ни о чём не жалел. И Бориса я не винил, у него семья, новая жизнь, он не должен был идти на дно вслед за мной. Это правильно, это логично, это естественно. Хоть и до слёз обидно.
— Мы и сами не заметили, как пригрели змею, — раздался голос Ланселота, сидящего рядом с Галахадом. — Презренный Мордред, как же мы просчитались.
— Тише, свидетель ещё не договорил, — рыкнул на него Галахад, который явно был не в духе.
Мне даже стало казаться, что не он решил устроить показательный суд. Всё же Галахад был известен своей беспристрастностью, однако что он мог сделать, когда другие дворяне подняли всю подноготную и устроили из суда шоу? Хотя может и он тоже был причастен к этому фарсу. Всё же там, в день моего перерождения, он фактически убил своего родственника. Разумеется было за что убить, но… проливать родную кровь? Это поведение недостойное рыцаря.
— Он подлец и трус. Всегда интересовался своей личной выгодой и… — Борис продолжал говорить уже смотря в пол, более тихим голосом, словно повторял то, что ему приказали сказать.
— Хватит, мы уже поняли. Вызывайте следующего свидетеля, если это всё, — произнёс Галахад и настроение его ухудшилось ещё сильнее: ему точно не нравилось намеренное и безосновательное унижение, как и то, что Борис порочил того, кому клялся в верности.
— Сторона обвинения вызывает простолюдинку Кару, служанку обвиняемого, — произнёс глашатай и в этот момент сердце моё заболело ещё сильнее, ведь Мордред знал, что будет сказано дальше и не мог ничего сделать.
Кара вышла к стойке и замерла, молча смотря на меня.
— Чего же вы молчите? — поинтересовался Галахад, видя заминку. — Вы были с ним дольше любого из смертных, вам ли не знать кем он был на самом деле? Или вам нечем дополнить уже сказанное? Может вам угрожали?
— Мне нечем угрожать, ведь я не имею ничего ценного, что вы могли бы забрать, — произнесла Кара, сглотнув ком в горле.
— Мы? Поясните! — возмутился Борс, сидящий рядом с Ланселотом.
— Закрой рот и не вмешивайся. Суд идёт, — рыкнул уже Бедивер, без особого интереса наблюдающий за всем происходящим: но сидящий рядом с ним рыцари явно бесили его, в основном своими, прямо скажем, понтами.
— ТИШИНА!!! — снова к порядку воззвал Галахад, а после уже без крика и даже с некоторой добротой добавил. — Говорите, уважаемая Кара. Суд нужен для того, чтобы узнать правду.
— И я скажу вам её, господин Галахад, — отвернувшись от меня и повернувшись к трибуне с судьями, произнесла Кара и с вызовом посмотрела прямо на Галахада. — Вы все виновны в том, что случилось! И вы Галахад, виновны больше всех других и самого Мордреда!
— КАК ТЫ СМЕЕШЬ, ДРЯНЬ⁈ — тут же на ноги вскочил Ланселот, который от такого оскорбления опешил.
В этот же момент с места сорвались солдаты, намереваясь тут же вынести приговор простолюдинки оскорбившей не просто какого конкретного дворянина, а всё высшее дворянство и самого Галахада. За такой плевок в лучшем случае должны были вырезать язык, а в худшем предать коллективному наказанию всю семью виновного.
Но в тот же миг солдаты остановились, заметив едва уловимый жест Галахада. Ланселот же вдруг тоже понял, что своим криком снова вмешался в дело суда и проявил неуважение ко всему суду, то есть и к Галахаду. Взгляд Бедивера стал настолько жёстким, что Ланселот быстро сел обратно и замолчал. Затем резко дёрнулся и скривился в гневе, когда Персиваль съязвил в его адрес, но как именно никто кроме самих судей не услышал.
— Вы сгноили своих племянников после смерти лучшего друга! Из-за вашей ненависти они жили в постоянном чувстве вины из-за того, что
