Читаем без скачивания Мятеж - Филип Фармер

Пуговичник:

Но милый Пер, зачем же по-пустомуТак волноваться? Никогда ты не былСамим собой; так что же за бедаКоль «Я» твое и вовсе распадется?Пер Гюнт: Я не был?.. Нет, ведь это же нелепо!Когда-нибудь был не собой Пер Гюнт?!Нет, пуговичник, наобум ты судишь.Хоть наизнанку выверни меня,Ты ничего другого, кроме ПераИ только Пера, не найдешь.[21]

А действительно, что за беда? Дункан задумался. И он забыл эту сцену, и лишь боль и замешательство ощущал он, не ведая даже, где очутился.

Дункан приподнялся, постанывая от тупой головной боли, и сел на краю кровати. Он оказался в продолговатой комнате с единственным бесконечным от стены до стены — окном, выходившим на запад. Яркий дневной свет вливался через него, хотя солнце было закрыто облаками. Красивая мебель блестела, свидетельствуя, что он в квартире высокопоставленного лица. По крайней мере — в одной из ее комнат.

В противоположном конце комнаты внушительного помещения располагалась еще одна кровать, а на ней на боку с закрытыми глазами, прикрытая по грудь голубым электроодеялом, лежала Сник… Экран над ней тоже показывал какой-то фильм, однако на таком расстоянии и под углом Дункан ничего не мог разобрать. Слышны были мягкие голоса.

Он поднялся и шатаясь подошел к окну. Самолет органиков, похожий на челнок, пролетал совсем рядом. Вдали за ним виднелись крыши башен и высокие конструкции мостов. Грузовой дирижабль величественно плыл в поле зрения Дункана. Дункан вплотную подошел к окну — оно стало черным. Он отступил — оно осветилось, хотя и не стало прозрачным. Еще два шага назад — и оно сделалось совсем хрустальным. Очевидно, материал поляризовался, когда предмет определенных размеров возникал на известном расстоянии от окна.

Это подтверждало, что он находится в заключении, и окно никак не позволит разглядеть его, Дункана, с воздуха, да и ему самому — видеть больше, чем надо. Да уж, соображал он, вряд ли кто-нибудь, пролетая, заметит его сигналы о помощи.

В комнате было две двери — обе закрыты. Он толкнул ближнюю — она не поддалась. Однако другая легко распахнулась внутрь, открывая взору унитаз, несколько раковин с кранами, мыло, полотенца на крючках, махровые салфетки для мытья, массивную, глубоко опущенную в полу, мраморную, в бело-зеленую полоску ванну. Он заставил себя стоять, хотя его так шатало, что хотелось присесть… Вода в туалете заструилась автоматически, едва он вышел.

Выпив изрядный стакан воды, он взглянул в зеркало позади стойки из черного и красного оникса. Он увидел утомленного, с покрасневшими глазами Дункана. На нем была та же одежда, которую он носил в последний день… Он вымыл лицо и руки, высушил их и уже собирался было открыть дверь, когда она распахнулась. Сник стояла в проеме — с открытым ртом, который затем выдохнул:

— Ох! Слава Богу! Это ты!

— Более или менее, — заметил Дункан. Он вдруг подумал, что демонстрация «Пер Гюнта», наверно, не была случайным совпадением. Скорее всего, тот, кто водворил их сюда, знал о Дункане больше, чем Дункан мог вообразить.

Сник была жива, а это могло означать лишь, что тот, кто их захватил, не собирался устранять ее. Он смотрел, как она вдруг проскользнула мимо него, стягивая трусики…

Дункан проделал несколько приседаний, чтобы размять одеревеневшее тело и ноги, хотя напряжение усиливало его головную боль. Он ощущал, что за ним следят, и хотел бы, чтобы этот наблюдатель вошел и изложил ему, каковы намерения пленивших его. Дункану хотелось быстрее прояснить для себя ситуацию. Легкое гудение возникло где-то в стене, возле двери. Он стоял, оборотясь на звук, и увидел, как по виду цельная секция стены повернулась по центральной оси, и гудение прекратилось. Другая — теперь уже ближняя к нему — сторона представила полукруглую полку, на которой разместились два подноса, частично прикрытые салфетками. Дункан подошел к выдвинувшейся секции и, как и ожидал, обнаружил два завтрака. Он поднял поднос — секция вернулась в прежнее положение. Он еще пытался что-то разглядеть в образовавшейся нише, но в ней было темно.

Им предложили неплохую еду и напитки. Яйца, бекон, подрумяненный хлеб, овсяную кашу и молоко, апельсиновый сок, кофе, витаминные пилюли. Конечно же, из пищи был удален холестерин. Дункан окликнул Сник, чтобы разделить удовольствие, но услышав журчание душа, решил начать трапезу. Со Сник вроде все в порядке, несмотря на мучительное смущение, когда она пролетела в ванную комнату… Он хотел бы скорее поговорить с ней об их положении. Не то чтобы это могло помочь, но во всяком случае сняло бы некоторое напряжение.

Ясно, что КУКОЛКА, невзирая на опасность задержания, направила группу в его квартиру. Им не стоило труда дестоунировать Каребару после полуночи. Команды, выданные Сник системе электропитания, были автоматически отменены схемами Среды.

Сник вышла из ванной комнаты, держа в руке одежду и туфли; она вытерлась насухо, но черные прямые волосы были еще влажны и блестели как мех морского котика. Через всю комнату она прошла к настольному цилиндрическому аппарату. Его поверхность поблескивала разными оттенками цветов — от фиолетового да синего. Крошечные горгульи в беспорядке выставляли свои головки. Обладатель этого очистителя, думал Дункан, должно быть, выложил за него немалую сумму.

Сник сунула в аппарат свои вещи, прикрыла дверцу, нажала кнопку, открыла дверцу и, вытащив одежду и туфли, принялась облачаться. Дункан, наблюдая за ней, жевал уже без аппетита. Хотя с былыми чувствами застенчивости, сдержанности в обществе давно покончено из-за физически вредных их последствий для организма, он допускал, что Сник умышленно играла обнаженным телом, разнообразя позы, чтобы возбудить его страсть. Сокрушить его, поскольку он не мог погасить с ней свое пламя. Какого черта он влюбился в суку-садистку?!

С другой стороны, он, возможно, приободрял ее женские чувства.

Сник расположилась за столом напротив него и принялась за еду. Вдруг она сморщила нос и, воскликнув «фу!», уставилась на Дункана.

— Ты не принял ванну и не вычистил одежду. Воняешь как скунс.

— Почему бы тебе в таком случае не вернуться на диван? — заметил он, указывая на него вилкой.

Сник подхватила поднос и уселась возле окна.

— Прошу извинить, но ты испортил мне завтрак. Ты не имеешь права обвинять меня, не так ли? Разве ты не чувствовал бы неприязнь, если бы я была грязной?

— У меня есть о чем подумать и поважнее. А кроме того, я вспотел и измазался, пытаясь спасти твою задницу.