сердца вашего, как Христу, не с видимою только услужливостью, как человекоугодники, но как рабы Христовы, исполняя волю Божию от души, служа с усердием, как Господу, а не как человекам» (Павел. Ефесянам. 6. 5–7).
Царю даже порой было обидно, что другим так преданно слуги служат, что только умиляться можно. Вот тот же холоп князя Курбского Васька Шибанов. Бежал вместе с хозяином в Литву, а потом по воле Курбского вернулся тайно на Русь, чтобы новых изменников соблазнить бегством. Был схвачен, подвергнут пыткам, все рассказал, и уж когда казнили, то и тогда, до последней минуты, пел хвалу своему хозяину-извергу. Царь особо подчеркнул в послании Курбскому назидательный смысл данного эпизода.
«Как же ты не стыдишься раба своего Васьки Шибанова? Он ведь сохранил свое благочестие, перед Царем и пред всем народом, стоя у порога смерти, не отрекся от крестного целования тебе, прославляя тебя всячески и вызываясь за тебя умереть. Ты же не захотел сравняться с ним в благочестии…»[467]
А ему, Царю Православному, первому среди господ, как его рабы служат? Кругом, куда ни глянь, – корысть, злоба, злоумышления и измены. Измены и предательства нельзя прощать, ведь то предательство Христа. И тогда Иоанн Васильевич прибег к другому оружию, которое всегда особенно сильно действовало на людей: страху. Царская кара – не только возмездие за худые и подлые дела, но за злобесивые умышления; она должна настигнуть всех недостойных, их родных и близких, без различия положения, пола и возраста. И первые в этом ряду – самые знатные, самые именитые, самые влиятельные – извечные враги сильной центральной власти. Их надо или образумить, или уничтожить, а потому в начале 1565 года появилась известная Опричнина, а Иоанн Васильевич принял облик Грозного Царя.
Решение не было простым. Ему предшествовала целая серия знаменательных печальных и драматических событий, поставивших во весь рост проблему существования не только лично его, Царя, но – центральной власти, а следовательно – и Руси.
1564 год начался мирно и благостно. Для избрания нового Митрополита в январе был по велению Царя созван церковный собор. Иоанн «держал слово», в котором затронул и темы более общие. Его озаботило, что Митрополит носит черный клобук, в то время как прежние митрополиты «всея Руси», в их числе святые-чудотворцы Петр (†1326) и Алексий (†1378), носили белые клобуки, что и засвидетельствовано их иконописными изображениями, а почему ныне происходит иначе, на то Царь «не нашел ответа в Писании». Собор постановил: впредь носить Митрополиту белый клобук с рясами и херувимами по примеру чудотворцев Петра и Алексия.
Белый клобук считался мистическим символом «Рима Вечного» и перешел на Русь по наследству от Папы Сильвестра (314–335), который, как принято считать в христианской традиции, крестил Императора Константина. Белые клобуки традиционно носили новгородские архиепископы, что, очевидно, и заботило Царя, всегда бывшего чрезвычайно внимательным и придирчивым ко всем элементам церковного устроения и священнодействия. Новгород – центр антимосковских настроений и ересей, и не должен иметь никаких преимуществ перед Москвой…
В своем «слове» Иоанн Васильевич выразил одну важную мысль, помогающую понять его восприятие общественной функции Первоиерарха. «Митрополит есть высший иерарх Русской Церкви, есть глава архиепископам и епископам, и он-то не имеет преимущества перед архиепископами и епископами»[468]. Иными словами, Митрополит и по обличью, и по значению – глава церковной иерархии, и все. Никакого иного и исключительного государственного предназначения он не исполняет и исполнять не может. Этот мировоззренческий нюанс позже даст о себе знать в моральном противостоянии Царя и Митрополита Филиппа.
Святой Митрополит Макарий, с которым у Царя не было не только конфликтов, но каких-то серьезных противоречий, преставился 31 декабря 1563 года. Когда Святитель заболел, то Царь велел навещать его «духовнику своему старцу Афонасию». Он же участвует в совершении Таинства Елеосвящения над больным Митрополитом. Незадолго до кончины Святитель Макарий пожелал уйти на покой в место своего пострижения – в Пафнутиево-Боровский монастырь, о чем написал Царю. «И писмо то ко государю посла старцем Афонасием з духовником». Перед своей кончиной Митрополита Самодержец послал к нему «духовника Государева», который, придя, уже не застал в живых Святителя. «Старец Афонасий прииде после преставления и пойде о том сказывати боговенчанному Царю… И повелел (Царь) старцу Афонасию и казначею Корнилию погребение готовить, яко же подобаше и прочим святителем».
В начале 1564 года перед Царем «со всей очевидностью встал вопрос о том, кто должен занять освободившийся престол Первоиерарха Русской Церкви. Вопрос этот для Царя был непростым – дело в том, что новый Митрополит должен был стать первым, поставленным непосредственно по воле Иоанна Васильевича. Очевидно, что и в более спокойные времена сделать выбор было бы трудно. Но о спокойных временах можно было только мечтать. Вся граница Руси – от холодных вод северных до степей южнорусских – сплошная линия фронта. В таких условиях возглавить Русскую Церковь должен был самый близкий к Царю человек духовного звания, такой, кому Грозный мог безусловно доверять. Кроме того, необходимо было сохранить при поставлении нового Митрополита освященную традицией форму совместного решения Царя и Освященного собора»[469].
2 февраля 1564 года церковный («Освященный») собор утвердил в должности Первоиерарха инока Чудова монастыря в Москве Афанасия, бывшего протоиерея Благовещенского собора Андрея, исполнявшего в 1552–1562 годах роль царского духовника. Существует вполне обоснованное предположение, что Иоанн хотел видеть во главе Церкви человека не только ему лично знакомого, но и близкого: десять лет священник Андрей наставлял и исповедовал Помазанника Божия, пользуясь его полным доверием. Голосов возражения против Афанасия на соборе не прозвучало.
В январе 1564 года произошло большое государственное несчастье: русские войска были литовцами в Литве при речке Ула разбиты, а командующий армией, верный Царю, боярин и князь П.И. Шуйский погиб. Царь не сомневался, что это – результат измены. Ждали гонца с хорошей вестью, а пришлось служить панихиды. Предатели раскрыли врагу планы и нанесли удар в спину. Позже со всей очевидностью это и подтвердилось, а князь Курбский был одним из тех, кто передавал информацию о движении Русской армии. Литовский командующий князь Ю.Н. Радзивилл устроил засаду, а затем и истребил двадцать тысяч русских!
В конце января 1564 года за «измену» Царь казнил двух бояр-воевод – князя Михаила Репнина и князя Юрия Кашина-Оболенского. Через три месяца Курбский бежал в Литву, а оттуда, теперь уже подданный Короля Сигизмунда II, начал вопить на всю Европу о «московском злодее». И даже не постеснялся в письме Царю, написанном вскоре после побега, выставлять «обиды». «Какого только зла и каких гонений от тебя не претерпел! И каких бед и напастей на меня не обрушил! И каких
