В воздухе неожиданно пахнуло холодом. Порыв ветра пробежал над морем листьев.
Затем все стихло. Саша, сдерживавший почти все это время дыханье, вздохнул, и некоторое время стоял неподвижно, пытаясь вновь убедить себя в том, что действительно хотел поговорить со стариком один на один.
Он верил Мисаю. Это был единственный совет, которому он был готов следовать во всех случаях, когда это касалось благополучия леса, которое означало одновременно и их собственное благополучие. Он верил этому точно так же, как верил земле, по которой ходил, и воде, которую пил.
Все, что было враждебно лесу, было враждебно и им. Когда лесу было хорошо, хорошо было и им: такова была сделка, которую они заключили, обязуясь бережно относиться к природе, используя волшебство лишь в полном согласии с ней, как это делали сами лешие.
Вот на чем он должен стоять. Вот где волшебство не таило опасностей.
— Стереги его, — сказал он Петру и снял с лошади свои вещи. Затем согнул пару молодых деревьев, сделав себе нечто в виде шалаша и начал разыскивать розмарин и другие травы, которые, как он припомнил, Ууламетс использовал для заклинаний.
Черневог хотел остановить его слабым и полным испуга желанием, но вряд ли мог хоть как-то ослабить таким образом его внимание.
— Ради Бога, — не выдержав начал было он, но Петр схватил его за плечо, — ведь может случиться так, что не только Ууламетс ответит на это обращение.
Сомнения, подумал Саша и встал, глядя прямо в лицо Черневогу с злобным подозрением, что тот замышляет что-то против них.
— Саша, — сказал Черневог, — Саша, о, Господи…
Тьма и огонь…
Стук копыт в темноте… неумолимый, как биение сердца…
Ивешка, сидящая у печки, с чашкой чая в руках.
Саша почувствовал чье-то присутствие, которое действовало на него со стороны дома. Он повернул голову в том направлении и увидел, словно в плохом сне, среди обгоревших развалин бани, банника, который выделялся на фоне дверного проема темным, с торчащими волосами силуэтом. Этот угрюмый надоедливый мальчишка сидел на пороге, уставившись на ступеньки под своими ногами.
Не было никакого желания, чтобы он взглянул вверх, потому что никому не хотелось заглянуть в его глаза.
Саша подумал, содрогнувшись от холода: «Он лгал… он всегда был…"
Но Черневог пытался освободиться от них, вырываясь из рук Петра.
— Нет! — закричал он.
В этот момент банник поднялся и хмуро взглянул на них глазами, напоминавшими потухшие угли. Затем он посмотрел на небо и поднял руку как раз в тот момент, когда что-то прозрачное и белое плавно скользнуло на широких крыльях, чтобы опуститься ему на запястье. Существ сложило крылья и в свою очередь с пристальным вниманием уставилось на них. Затем сова-призрак и угловатая тень мальчика вместе растаяли во мраке.
19
— Что это была за чертовщина? — спросил Петр, обращаясь к Саше. — Это был банник! Или нет?
— Это тот самый, который появлялся перед нами дома, — сказал Саша.
— Это его работа, — сказал Петр. — Это врут мои глаза, или все, что было проделано с Совой, проделал этот самый банник?
— Я не знаю, — сказал Саша.
— Он чертовски хорошо проделал это, — сказал Петр и в очередной раз ухватил Черневога за рубашку, желая получить ответы. — Что это за трюки ты выкидываешь, Змей?
А тот сказал, сквозь прерывистое дыханье:
— Я же говорил тебе, я говорил тебе, а ты не хотел слушать…
Петр тряхнул его.
— Говорил нам, чертовски верно говорил нам: одну ложь за другой! Крепко спишь? Невинный, как утренний снег?
— Я не лгу! — воскликнул Черневог, и в его голосе прозвучало и отчаяние и полная искренность.
Но это не имело большого значения, когда дело касалось колдунов. Петр тряхнул его еще раз, приговаривая:
— Банник, черт возьми! Верни его назад!
— Я не могу! — просто сказал Черневог.
— Он не может, черт! Но ведь он твой. Это твое привидение, Змей, и не вздумай сказать мне «нет».
— Это всего лишь тень, — слабым голосом произнес Черневог. — Обрывок, часть, фрагмент… — Черневог вздрогнул, положил ладонь на его руку и не сводил с него глаз. В глубоких сумерках казалось, что его глаза не имели зрачков, а являли собой бесконечную бездну, где не было ничего, кроме тьмы. — У мертвых остаются лишь обрывки воспоминаний… Ведь любой призрак — это всего лишь часть, обрывок, фрагмент целого, что когда-то составляло жизнь… иногда это могут быть отдельные сюжеты…
— Но ты-то еще не умер!
— Я не знаю, кем или чем было вызвано это виденье, я не знаю, почему это случилось, я не знал, что это могло случиться, и я не знаю, откуда я мог вызвать все это…
— Чертовски беззаботно с твоей стороны!
— Но это правда, Петр Ильич!
Петр всякий раз беспокоился о том, что мог поверить Черневогу. Он знал достаточно, чтобы напоминать себе о том, кто такой был Черневог, что он сделал и еще может сделать. И, разумеется, что у него было много причин, по которым он хотел убить его, но в то же самое время он испытывал трудность: он не видел перед собой человека, которого так хотел убить, потому что тот, что сейчас был перед ним, цеплялся за него, постукивал зубами и говорил что-то вроде того:
— Ради Бога, не следует продолжать ничего подобного сегодняшней ночью. Не нужно вызывать эти проклятые виденья, которых могут здесь обнаружить те, кто преследует нас. Разведем огонь и остановимся на этом. Вы имеете дело не с обычным естественным миром: установите границы, чтобы ничего не пустить сюда.
На что Саша сказал:
— Он прав.
— Разводите огонь, — настаивал Черневог. Они стояли среди выращенных лешими молодых саженцев, которые доходили им едва до колена.
— Я не думаю, что мы должны портить эти деревца, особенно при наших обстоятельствах.
— Здесь была баня, — сказал Саша, — а в ней сложенная из камня топка. Кое-какое дерево здесь еще осталось, по крайней мере от стен.
— Одни рассыпавшиеся угли и зола, — пробормотал Петр, но уже и без того был рад услышать слова про огонь и привал. Лошади разбрелись под шум этих споров и пощипывали листья с саженцев. Они тут же подняли головы, когда Саша окликнул их.
В эту ночь, в этом месте ни у кого не было иного выбора.
Колдовство помогло отыскать отсыревшее дерево, а топка в основном оказалась почти неповрежденной. Однако, насколько мог видеть Петр, колдовство почти не помогало против дыма, зато граница в виде круга, проходившая вдоль старых стен, и вдоль которой была рассыпана соль и сера, должна была бы остановить любой поднятый колдовскими силами ветер, а сами стены, все еще прочно стоявшие, должны были спасать их от холода и дождя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
