Читаем без скачивания Гильдия убийц - Личия Троиси

Дубэ затрясла головой.

— Но это — не причина…

— Причина в том, что я хочу этого, Тенаар хочет этого. А когда Тенаар требует, победитель не отступает. И ты это сделаешь.

— Я не могу… не могу… вы просите меня о невыполнимом… я…

— Ты умрешь, если не сделаешь этого. Я не знаю, что мне делать с убийцей, который не хочет разделять наши идеалы.

Глаза Дубэ заблестели, она продолжала качать головой.

— Нет никакого смысла…

— Дубэ, не вынуждай меня быть жестоким… ты знаешь, что я умею быть таким…

Дубэ вскочила.

— Нет! — закричала она. — Это уже слишком и переходит всякие границы! Я никогда этого не сделаю!

Иешоль не разгневался и на этот раз.

— Тогда ты умрешь… и не так, как ты думаешь…

Неожиданно из-за двери появились люди и схватили Дубэ за руки. Казалось, что они возникли из пустоты. Видимо, Иешоль приказал им стоять наготове. Дубэ знала их, и вспоминала с ужасом.

— Прошу тебя, — молила она слабым голосом.

Ответом был лишь взмах руки. Кричащую Дубэ увели прочь.

Это были дни, проведенные в аду. Снова в той же темной комнате, снова в полном одиночестве. Зверь разрывал ее, пожирал, показывая свое ужасное обличье. Он казался сильнее прежнего, боль была невыносимой, запредельной. Ее поместили рядом с Большим залом, где запах крови был наиболее ощутим. Сознание не покидало ее, и мучения казались нескончаемыми. Ей казалось, что она сделала бы все, лишь бы мучения прекратились. Все остальное — ужас перед предъявленным требованием, отвращение к жертвоприношению, все затмевалось страданием.

Каждый день Рекла появлялась на пороге комнаты, со снадобьем в руках.

— Нужна самая малость, ты знаешь… скажи только «да».

Но это «да» не срывалось с ее губ, она не хотела его произносить. Дженна помог ей, Дженна защитил ее, Дженна поцеловал ее, он ее любил. Если у нее и оставалось что-то человеческое, то это было воспоминание об этом юноше. Именно поэтому Иешоль и хотел, чтобы она навсегда отреклась от него.

Она сопротивлялась больше недели, а ей казалось, что прошли годы. Но у каждого есть свой предел, а ее предел был уже пройден.

Она прошептала это «да» со слезами на глазах, на десятый день, и снадобье, такое прохладное на вкус, просочилось изо рта в желудок, обжигая, как яд.

«Я найду способ, покончу с этим, найду способ и не умру…» — думала она, но испытывала отвращение к самой себе и к своей слабости.

Ее снова привели в комнату Иешоля. Верховный Страж стоял у книжного шкафа и довольно улыбался.

— Наконец, ты уступила… я всегда побеждаю, Дубэ, запомни это, Тенаар всегда побеждает. Мы страдали, мы могли исчезнуть с лица земли, но мы выжили, мы вернемся, мы вернемся во всем величии, ты понимаешь? И ты являешься частью этого огромного проекта, этого бесконечного плана, который придает смысл существованию мира.

Дубэ сжала кулаки, опустила голову.

— Назовите мне сроки, — прошептала она.

— У тебя месяц времени. Потом я требую его головы и сосуда его крови для нашего бога. Меня не интересует способ, поступай как знаешь. Если я не получу того, что желаю, я брошу тебя в самую глубокую камеру и оставлю тебя умирать. Тебя пожрет зверь. И ты не будешь одинока. Сколько дней ты будешь сопротивляться, столько умрет просителей. — Иешоль ухмыльнулся. — А теперь иди, иди молись.

Дубэ вышла из комнаты. Она не видела выхода. Его не было.

Она отправилась в путь утром. Быстро прошла по храму, не останавливаясь, не глядя на огромную статую за алтарем. Она поставила Реклу в известность, и та не стала возражать.

— Скажи и Шерве.

— Я позабочусь.

Дубэ встала, собралась уходить, но Рекла остановила ее:

— Желаю тебе ни пуха ни пера, Дубэ, ты увидишь, что после выполнения этой миссии тебе станет лучше, — и улыбнулась.

На этот раз Дубэ взяла лошадь. Она не хотела тратить время, и вообще хотела как можно быстрее уехать отсюда.

Она помчалась, пустив лошадь бешеным галопом. Не более трех дней — она все рассчитала.

Это напоминало бегство, а на самом деле было самым тяжелым из всех ее путешествий.

В действительности Дубэ еще не решила, что делать, но на всякий случай взяла с собой сосуд. Она спрятала его в потайном кармане, подальше от чужих глаз.

Солнце выглянуло в середине дня. Вот уже три месяца, как она его не видела. Солнце показалось ей теплым и нежным. В воздухе пахло весной. В Доме это не было заметно. Ночь заглушала даже представления о временах года, а запахам цветов и свежей травы не удавалось проникнуть в ее комнату. Вместо ароматов цветов — тоскливый запах крови, смерти, скал и земли.

Земля Солнца, родная земля, встретила ее яркой зеленью своих лугов. Деревья уже расцвели, воздух был ароматным. Дубэ плохо чувствовала себя из-за волнения.

К прежним воспоминаниям о любимом Учителе присоединились недавние — о двух с половиной годах, что она провела в одиночестве, став воровкой. Эти годы никогда не казались ей прекрасными, но они были годами свободы, а сейчас свобода была той роскошью, которую она не могла себе позволить.

Макрат остался прежним: беспорядочным, прекрасным и нищим одновременно, но прежде всего огромным и живым.

Она прошла по рынку, где пять лет назад увидела свою мать. Ее здесь больше не было, она давно это знала.

Дубэ и не думала, что при виде Макрата ей станет так плохо. Словно из тюрьмы, сквозь решетку она смотрела на мир. Она была дома и одновременно за тысячу верст отсюда. Она чувствовала цепи, которыми была прикована к Дому Гильдии.

Дубэ шла, сжимая рукой кинжал под плащом. Что она будет делать, когда увидит Дженну? Неужели она действительно подчинится приказу Иешоля? А если она этого не сделает? Другие невинные умрут, и гораздо худшим образом. Если она захочет, то сможет убить Дженну так, что он и не заметит, умрет без страданий. Это было бы чуть ли не актом милосердия.

Она в ужасе затрясла головой. Наконец, она решилась.

«Я только пойду туда. Посмотрю, и все, и ничего больше».

Она знала, где искать его, знала все места, где он воровал, места, куда ходил. Она знала о нем все. Теперь, когда Дубэ потеряла его, она поняла, что он был ее единственным другом. Она всегда старалась держать его подальше от себя, прогоняла его, но это не помогло.

Она увидела его издалека: худой, как всегда, в поношенном коричневом плаще. С первого же взгляда она поняла, как сильно он изменился и сколько вынес за эти месяцы.

«Кто так любит», — сказал Иешоль, и теперь Дубэ поняла. Она почувствовала, как сжимается ее сердце.

Он был бледнее, чем обычно, и не такой живой, как всегда. Он не работал, казалось — он просто прогуливается.