«Неудивительно, что шлем так странно на нем сидел», — подумал Ветиус.
Он мог поверить в существование этого чудовища лишь потому, что стоял перед ним и мог дотронуться до огромного тела. Но любого другого, смеющего утверждать что-либо подобное, он не задумываясь назвал бы лжецом.
Сзади к нему приблизился трубач. В правой руке он сжимал окровавленный меч, боевой рог был перекинут через плечо. Золотое ожерелье, снятое с только что убитого кочевника, поблескивало на его тощей шее.
— Легат, — с тревогой спросил он. — С тобой все в порядке?
— Лучше помоги, — проворчал Ветиус, тщетно пытаясь вытащить булаву, застрявшую в досках повозки. Вместе они кое-как высвободили чудовищное оружие. Римлянин приказал отойти трубачу в сторону, и один постарался определить вес огромной булавы.
— Да! — недоверчиво фыркнул он. Оружие весило, по крайней мере, два таланта — вес небольшого мужчины или средних размеров женщины.
Бросив булаву на землю, Ветиус зашагал прочь. «Нужно поскорей доложить обо всем Булу», — пробормотал он.
* * *
Раб, стоявший у двери, с трудом удержал ее при прорыве ветра, вместе с Ветиусом ворвавшегося в переднюю. Влажный теплый воздух купален превращался в капли и оседал инеем на кафеле стен, походном плаще легата и его высокой меховой шапке, выполненной в виде звериной головы со стеклянными глазами. Обычно эти глаза ослепительно сверкали, но сейчас, сильно запотев, помутнели. Раб вздрогнул, взглянув на мертвые, полные страдания глаза зверя.
Легат отряхнул снег и потопал сапогами. В разные стороны полетели куски грязи. Вздохнув про себя, раб начал неторопливо подметать пол.
«Этот грязный и мокрый воин шел пешком по снегу и навозу, как обыкновенный солдат, вместо того чтобы прискакать на лошади, что более соответствует его чину», — подумал он раздраженно, но ничем не выдал своего недовольства, когда Ветиус прошел рядом с ним. Легат славился своей жестокостью и слыл человеком злопамятным.
Миновав еще одну дверь, Ветиус попал в комнату, служащую для переодевания. Здесь он сбросил плащ на руки одному из рабов, окружавших его, и принялся стягивать сапоги. Когда он, усевшись на скамью, сдирал толстые шерстяные краги, другой раб, взглянув на образовавшуюся кучу грязной одежды, спросил с легким оттенком пренебрежения:
— Желаете, чтобы ее вычистили, пока вы моетесь?
— Что ты бормочешь? — рявкнул легат. — Я не собираюсь выслушивать всякий бред!
Раб отпрянул от грозного окрика. Ветиуса позабавил испуг слуги, и он бросил грязные краги ему в лицо. Чтобы усилить впечатление. Положив тунику на скамью, легат взглянул на боязливо сжавшихся рабов и громко спросил:
— Кто-нибудь знает, где сейчас Дейм?
— Легат Ветиус? — откликнулся голос откуда-то из внутренних комнат.
Вошедший раб обратился к воину:
— Если вы последуете за мной…
Раб, шлепая сандалиями, провел легата мимо парилок, расположенных слева от большого бассейна, обнесенного невысоким каменным ограждением справа. Серо-зеленый кафель покрывал пол и большую часть стен, украшенных горизонтальными полосами мозаики. Ремесленник из Найсо, судя по всему никогда не бывавший на побережье, украсил стены картинами, по его мнению изображавшими осьминогов и прыгающих в зеленом море дельфинов. Сходство было весьма отдаленным.
— Я защищаю империю, — с отвращением бормотал Ветиус. — Вот причина, по которой я должен сражаться и выслушивать приказы толстых дураков, смыслящих в войнах не более, чем этот художник сведущ в морских тварях. Великая римская империя без наших мечей утонет в море дикости и варварства.
В конце зала слуга остановился и открыл одну из дверей. Клубы пара вырвались оттуда, окутав обоих с ног до головы. Ветиусу пришлось ухватиться рукой за косяк, чтобы не растянуться на скользком кафеле. Сквозь пар с трудом можно было рассмотреть маленького человечка, лежащего на скамье.
— Дейм? — неуверенно спросил легат, вглядываясь во влажный полумрак.
— Заходи, Лукус, — отозвался тот. Он приподнялся на локтях, и свет упал на светлую, облепленную мокрыми кудрями голову. — Как дела?
— Допрос прошел превосходно, — ответил Ветиус, будто не слыша. Он был взбешен тоном человека, который недавно участвовал в резне и спокойно готовился к новой. Однако легат ничем не выказал своего раздражения.
— Нам не пришлось долго упрашивать пленного рассказать все, что он знает о великане. Только вот можно ли ему верить? По его словам, гигант родом из деревушки Торгу. У местного колдуна таких чудовищ целый десяток.
— Если существует один, то почему бы не быть десятку? — задумчиво спросил Дейм. — Но вряд ли они во всем подчиняются колдуну.
— Я тоже об этом думал, — мрачно согласился Ветиус. — И это не единственная странная вещь, какую пленный рассказал о колдуне Хидаспесе. Этот чародей находился в Торгу, когда мы разгромили варваров полгода назад. После поражения варваров он долго не выходил из своего жилища… Через два месяца к деревушке с востока прискакал всадник, привезя небольшой сверток для Хидаспеса. Колдун, похоже, ждал его. Довольный, он радостно смеялся и почти подпрыгивал, когда мчался к своему шатру. Затем он сидел запершись целую неделю. Когда же Хидаспес наконец вышел, то стал отдавать приказы как настоящий правитель. Девятифутовый великан неотступно следовал за ним, подчиняясь любому приказу. За шатром колдуна появился глубокий ров. Никто из жителей деревни не знает, что происходит во рву. По слухам, там Хидаспес выкапывает своих великанов. Но никто не может это подтвердить, так как любой, кто пытался нарушить запрет колдуна и приблизиться ко рву, падал замертво.
— Итак, у Хидаспеса появился великан-телохранитель, — вслух размышлял Дейм. — И Хидаспес стал править племенем. Если это так легко, то почему бы ему не подчинить себе весь народ? Что же произойдет, если у варваров появится настоящий правитель, который прекратит все распри и пойдет на нас войной?
— Век назад персы объединились с Месопотамией, — ответил легат. — С тех пор на восточной границе вдут постоянные кровопролитные сражения. Иногда мы побеждаем, иногда терпим поражения. Мы могли допустить это на одной границе — Рим — большая империя. Но на двух границах одновременно… Я не могу предположить, что произойдет…
— Пожалуй, нам нужно разобраться с этим Хидаспесом, — задумчиво сказал Дейм. — Или он разберется с нами. Ты разговаривал с Селсисом?
— Да, я рассказал ему все. Свои опасения, догадки, тревоги за судьбу Рима, — быстро ответил легат. — Но он не поверил мне, и, кроме того, он был очень зол на то, что я устроил засаду. Он считает, что такое ведение войны недостойно благородного римлянина. Легионы созданы для больших сражений, решающих одним ударом судьбу войны, а не для разбойничьих вылазок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
