– Нет, интересно было бы послушать! – живо откликнулся Джефф, заранее улыбаясь.
Том по-дерваттовски ссутулился.
– Дело было в Испании. Мы с Элоизой расположились у себя в гостиничном номере, и тут вдруг возникло совершенно непредвиденное затруднение. Внизу, во внутреннем дворике, какой-то попугай запел арию Кармен – можете себе представить, что это было. Только мы соберемся приступить к делу, как раздается что-то вроде: “А-ха-ха, ха, ха, ха-ха, ха-ха… А-ха, ха-ха, ха-ха-ха, ха-хааа!” Люди высовывались из окон и кричали по-испански: “Заткни свой поганый клюв!.. Какой идиот научил это дьявольское отродье петь “Кармен”?!. Сверните ему шею!.. Сварите из него суп!..” Невозможно одновременно смеяться и заниматься любовью. Вы когда-нибудь пробовали? Недаром говорят, что смех отличает человека от животного. Другая-то штука, понятно, не отличает… Эд, ты не мог бы избавить меня от этой растительности?
Но Эд не мог даже говорить от смеха, а Джефф просто рыдал на диване. Им нужна была разрядка после пережитого стресса. Однако Том понимал, что это лишь временное облегчение.
– Пошли в ванную, – сказал наконец Эд и пустил горячую воду.
Тому пришло в голову, что если бы ему удалось каким-нибудь образом заманить Мёрчисона к себе домой, прежде чем тот повидается с экспертом, – тогда, может быть, он придумал бы, как предотвратить катастрофу, – но пока что он не имел представления, как это сделать.
– Где Мёрчисон остановился? – спросил он.
– В каком-то отеле, – пожал плечами Джефф. – Он не сказал, в каком.
– Ты не мог бы позвонить туда-сюда и выяснить, где именно?
Не успел Джефф подойти к телефону, как тот зазвонил. Том слышал, как Джефф говорит кому-то, что Дерватт уехал поездом на север, но куда именно – неизвестно.
– Он довольно скрытен, – сказал Джефф.
– Еще один джентльмен из газеты, – объяснил он, повесив трубку. – Мечтает взять персональное интервью у Дерватта. – Он открыл телефонный справочник. – Попробую сначала “Дорчестер”. Такие, как Мёрчисон, всегда останавливаются в “Дорчестере”.
– Или в “Вестбери”, – вставил Эд.
Чтобы отодрать марлю с бородой, потребовалось немало воды. Затем с помощью шампуня смыли краску с волос. Наконец Том услышал, как Джефф обрадовано говорит: “Нет, спасибо, я позвоню позже”.
– “Мандевиль”, – объявил Джефф. – Это на Вигмор-стрит.
Том натянул наконец собственную розовую рубашку, купленную в Венеции. Затем заказал по телефону номер в “Мандевиле” на имя Томаса Рипли. Он займет номер часов в восемь вечера, сказал он.
– Что ты собираешься делать? – спросил Эд. Том чуть улыбнулся.
– Я еще не придумал, – ответил он. И это было правдой.
4
“Мандевиль” был довольно шикарным отелем, но далеко не таким дорогим, как “Дорчестер”. Том вселился в 8.15 вечера и записал в регистрационной книге свой адрес в Вильперсе. Сначала он хотел назвать вымышленное имя и указать какой-нибудь несуществующий адрес в английской провинции, поскольку при встрече с Мёрчисоном могли возникнуть серьезные осложнения, в результате которых ему пришлось бы срочно исчезнуть, но потом он подумал, что, возможно, ему придется пригласить Мёрчисона к себе во Францию, и тогда, естественно, он должен выступать под собственным именем. Том попросил коридорного отнести его чемодан в номер, после чего заглянул в бар, надеясь, что Мёрчисон окажется там. Мёрчисона там не было, но Том решил взять пива и немного подождать.
Он просидел с кружкой пива и экземпляром “Ивнинг стандард” минут десять, но Мёрчисон так и не появился. Том знал, что по соседству много ресторанов, но не мог же он, обнаружив Мёрчисона, подойти к его столику и завязать разговор на том лишь основании, что видел его сегодня на выставке Дерватта. Или мог? Если добавить, что он видел, как Мёрчисон заходит в офис, чтобы поговорить с Дерваттом… Да, так он и сделает. Том уже собрался отправиться на поиски по окрестным ресторанам, как увидел в дверях бара Мёрчисона, жестом приглашавшего кого-то зайти вместе с ним.
К своему крайнему удивлению и даже ужасу он увидел, что спутником Мёрчисона был Бернард Тафтс. Том мгновенно выскользнул из бара через дверь в противоположном конце, выходившую прямо на тротуар. Бернард не заметил его, в этом Том был практически уверен. Поискав телефонную будку или какой-нибудь отель, откуда можно было бы позвонить, и не найдя ни того, ни другого, он вернулся в “Мандевиль” через главный вход и взял у портье ключи от своего 411-го номера.
В номере Том сразу позвонил в студию Джеффа. Три звонка, четыре, пять… Наконец, к его облегчению, Джефф снял трубку.
– Том, привет! А мы с Эдом уже выходили, когда услышали звонок. Что случилось?
– Ты не знаешь, где сейчас Бернард?
– Мы решили не трогать его сегодня. Он в расстроенных чувствах.
– Он приводит свои чувства в порядок вместе с Мёрчисоном в баре “Мандевиля”.
– Что-что?!
– Я звоню из своего номера. Джефф, ни в коем случае… Ты слушаешь?
– Да-да.
– Не говори Бернарду, что я видел его. И что я остановился в “Мандевиле”. Что бы ни случилось, не впадай в панику. Надеюсь, Бернард в данный момент не выкладывает Мёрчисону всю подноготную “Дерватт лимитед”.
– Господи боже мой!.. Нет-нет, Бернард не выдаст нас! Я не верю, что он на это способен.
– Ты позже будешь у себя?
– Да, вернусь… – во всяком случае, до полуночи.
– Я постараюсь позвонить тебе. Но если вдруг не позвоню, не волнуйся. Ты же лучше не звони мне сюда… – мало ли кто может оказаться у меня в номере.
Джефф несколько принужденно рассмеялся.
– О'кей, Том.
Том положил трубку.
С Мёрчисоном обязательно надо увидеться сегодня же. Интересно, будут они с Бернардом обедать? Если придется долго ждать, это будет тоска. Том повесил костюм в шкаф и положил в ящик комода пару рубашек. Поплескав воды на лицо, он внимательно рассмотрел себя в зеркале, чтобы убедиться, что никаких следов грима и клея не осталось.
Том был как на иголках и потому, перебросив пиджак через руку, решил пройтись – может быть, в Сохо – и зайти в какой-нибудь ресторанчик пообедать. Спустившись в фойе, он заглянул в бар сквозь стеклянные двери.
Ему повезло. Мёрчисон сидел в одиночестве, подписывая счет, а дверь, выходившая на улицу, как раз закрывалась – может быть, даже за Бернардом. На всякий случай Том внимательно осмотрел вестибюль: вдруг Бернард вышел ненадолго – скажем, в туалет. Но Бернарда нигде не было видно, а Мёрчисон между тем уже поднимался, собираясь уходить. Том поспешил в бар, приняв задумчиво-меланхолический вид, который, в общем-то, соответствовал его настроению. Он дважды посмотрел на Мёрчисона, один раз встретившись с ним взглядом, будто пытался вспомнить, где он мог его видеть. Затем Том подошел к нему.
– Прошу прощения. Мне кажется, я видел вас сегодня на выставке Дерватта, – произнес он с американским акцентом, характерным для жителей Среднего Запада.
– Ну да, я был там, – ответил Мёрчисон.
– Я подумал, что вы похожи на американца. Я тоже родился там. Вам нравится Дерватт?
Том старался произвести впечатление человека наивного и непосредственного, но не совсем уж олуха.
– Да, конечно нравится.
– У меня есть две его картины, – произнес Том с гордостью. – И может быть, я куплю еще одну в галерее, если ее не уведут у меня из-под носа, – “Ванну”. Я еще не решил.
– Вот как? У меня тоже есть картина Дерватта, – отозвался Мёрчисон не менее прямолинейно.
– Правда? А как она называется?
– Почему бы нам не присесть? – Мёрчисон указал Тому на стул напротив. – Выпьете чего-нибудь?
– Спасибо, не откажусь.
– Моя картина называется “Часы”, – сказал Мёрчисон, садясь. – Очень приятно встретить человека, у которого тоже есть Дерватт – и даже два.
Подошел официант.
– Мне скотч, пожалуйста, – сказал Мёрчисон. – А вы что будете? – спросил он Тома.
– Джин с тоником. И пусть выпивка будет за мой счет, поскольку я остановился в “Мандевиле”.
