— И как вы будете теперь объясняться с Сашей и Катериной? Надя в коридоре. Тоже ничего не поймет…
Но Елизавета Михайловна не могла выговорить ни слова.
— Сволочи! — сказал Саня, неизвестно кого имея в виду. — Негодяи! Абсолютно развратившаяся страна!
И вышел, со всей силой с большим удовольствием саданув дверью. Жаль, что не удалось сорвать ее с петель…
29
Олегу позвонил Семен, с которым они дружили, хотя виделись нечасто. Они полностью доверяли друг другу. И родилось это доверие давно, почти сразу, когда их познакомили родители. Тогда мальчишкам было лет по пять. И Семен, судя по всему, еще в незапамятные времена прочно запатентовав себе роль лидера, постоянно всем угрожал:
— Голову вам всем отрублю!!
Шура смеялся. Настя возмущалась, но отучить сына от этой дикости оказалась не в силах. Олег же сделал это запросто, в два счета.
Долго слушать вопли ровесника он не стал, потому что не выдержал, а серьезно и рассудительно объяснил ему:
— Сема, вот ты вырастешь, и возьмут тебя в армию. Ты там попадешь в плен к чеченцам. И им так же начнешь орать: «Я вам голову всем отрублю!» Они тебя послушают-послушают да и убьют недолго думая. Зачем им нужен такой псих и опасный человек? А не будешь кричать и угрожать, так, может, обменяют на какого-то своего чеченского пленного. И ты домой к маме и папе вернешься.
Семен задумался и притих. И неожиданно навсегда признал авторитет Олега. Очевидно, до сей поры никто и никогда толком не сумел возразить и ответить Семену. Олег оказался первым.
Позже, подрастая, Семен привык во всем советоваться с Олегом. Отцу он не доверял и не любил его, слишком занятого собой и своими делами, как правильно догадался Семен, довольно темными. Мать не завоевала у него авторитета — была чересчур мягкой и податливой и не умела проявить волю, которой у нее оставалось всего ничего, на самом донышке характера. И так получилось, что Олег постепенно заменил Семену всех остальных.
— Если родители слишком сопротивляются, их надо терпеливо воспитывать, — часто повторял Олег. И усмехался.
Недавно Семен сообщил Олегу, что ему очень нравится Маша Киселева. Он стал узнавать, как можно попасть на ее игру.
— Я тебе не советую, — как всегда, рассудительно заметил Олег. — Ну, подумай сам, разве ты выдержишь такое потрясение?! Представь, любимая женщина тебе говорит: «Вы — самое слабое звено!!» Да еще этим жутким, холодным и категоричным тоном! Как у робота.
Семен представил, содрогнулся и перестал рваться на передачу.
— А в паре по синхронному плаванию с Брусникиной это вообще настоящий брусничный кисель… — добавил Олег.
Потом Семен признался в другой своей любви:
— Мне жутко нравится Моника Левински. Так меня привлекает!
— Ну, одного мужчину она уже привлекла… — задумчиво прокомментировал Олег. — Что вышло — тебе хорошо известно.
Семка засмеялся.
И вот вчера Семен коротко поставил Олега в известность, что он знает — случайно слышал — о том, кто устроил взрыв в машине Гребениченко. Это его отец. И что Тане угрожает опасность. Ее нужно немедленно выкрасть из клиники и спрятать получше. Иначе его драгоценная бабушка…
Семен не договорил. Олег и так его прекрасно понял.
Двое подростков выросли и созрели очень рано. Они прошли отличную школу выживания в годы перестройки в кругу крутых родителей, резво делающих бабки. Нет, вопрос физического выживания перед ними, конечно, не стоял. Но оба пытались сохранить свои души. И оба одинаково не любили отцов. А Олег еще плюс к этому дядьку и тетку. Но если неподдающиеся родители сопротивляются, их надо обязательно терпеливо перевоспитывать…
Они здорово образовались и подковались российскими издательствами и телевидением, вдоволь начитались и вусмерть насмотрелись детективов и боевиков. И в точном соответствии с ними разработали план. В том, что Таня им поверит и пойдет с ними, они ни на минуту не сомневались.
Утром, вместо уроков, они явились в клинику. Обоих здесь отлично знали, особенно Семена, внука главного врача, поэтому охрана пропустила их к Тане беспрепятственно. Олег остался в палате, шепотом посвящая в основные детали плана, — все остальное потом, когда они отсюда удерут! — а Семен отправился к бабушке. Он приходил к ней довольно часто, так что снова никаких подозрений его визит вызвать не мог.
— Бабуля! — ласково поприветствовал Елизавету Михайловну лукавый, изворотливый внук. Весь в отца…
— Семочка! — точно так же обрадовалась не менее лицемерная бабуля. — Пришел Таню навестить?
— Ну, это тоже… — подтвердил хитрый Семен. — Но главным образом к тебе. По делу. Хочу повидать отца. Дай денег на дорогу! У нас нет.
Жадная бабка замялась. Баба-яга, подумал Семен. Вылитая… Правда, после пластической хирургии…
— Да зачем тебе сейчас туда ехать? В середине года? Он сам, я думаю, через месяц-два приедет ненадолго. И там мачеха…
— Мне нужно срочно кое-что ему сказать, — объяснил Семен таинственным и почти загробным голосом, как ему представлялось. — Это очень важно.
И бабка действительно забеспокоилась.
— По телефону нельзя? — с тревогой спросила она.
— Да какой там телефон! — махнул рукой Семен. — Они у него все давным-давно на прослушке! Ты чего, бабуль, с Луны свалилась?!
— А… — растерялась Елизавета Михайловна, — почему на прослушке?..
— Да потому! — издевательски протянул Семен. — Тебе объяснить или сама догадаешься? Потому что папахен снабжает чеченских, а может, и каких других боевичков разными стрелялками и взрывалками. Ты, бабуля, об этом впервые слышишь? Хорошо, что я наконец тебя просветил! Так что давай денег, да побольше! Если не хочешь увидеть своего единственного любимого сынулю на нарах в Матросской Тишине рядом с Ходорковским!
— Сема… — прошептала Елизавета Михайловна, — как ты можешь так… об отце…
— Он батька многим, — солидно разъяснил Семен. — Тысяч двух в «зеленке» мне, думаю, хватит. Самолет в два конца, то да се… На мачеху Лариску и на папашу особо рассчитывать не приходится.
Позже Елизавета Михайловна никак не могла объяснить, почему она так легко и просто пошла на поводу у внука. А на это и был точный расчет. Российские и зарубежные детективщики, вырастившие и наставившие на ум уже не одно поколение детей, веников не вязали и учили правильно.
В тревоге, почему-то сильно нервничая, властная хирургиня, умевшая ставить на место одним своим холодным металлическим взглядом, но сейчас ставшая покорной и тихой — гипноз, что ли? — безмолвно, не споря, выдала Семену требуемую сумму.
