– От благородного? Гм… Ну что же, тогда пошевеливайся, – покровительственно кивнул Герфегест, залихватски опорожнив чарку.
Конечно, он заметил недобрые огоньки, блеснувшие в глазах торговца. Но они были сейчас Герфегесту приятнее, чем лиловый свет путеводных фонариков в императорских садах.
Как только торговец исчез за ширмой в глубине лавки, Герфегест немедленно исторг отвратительный сельх обратно в чарку. Хорошо бы, если просто сельх – его чуткий язык уловил среди хмельной горечи легчайший привкус дурмана.
4
По замыслу лавочника Герфегесту полагалось сейчас быть не то мертвым, не то спящим беспробудным сном. Поэтому Герфегест, опрокинув бутылку на пол и раскинув руки, уронил голову на прилавок и затаился, не дыша.
Торговец вернулся не один. Судя по шарканью подошв, их было трое.
– Готовенький, – послышался шепот.
Звук шагов приблизился вплотную.
Ждать было больше нельзя. Если одному из них вздумается сейчас огреть его для верности дубиной, то о встрече с Торвентом можно будет забыть до Шестьдесят Четвертого Вздоха Хуммера.
Герфегест легко опрокинулся назад вместе с табуреткой и, ловко перекувырнувшись через спину, встал на ноги уже с мечом в руках. Он успел вовремя. В прилавке, в том самом месте, где только что была его голова, торчал топор. Неплохой удар для честного торговца!
Лавочник вернулся вместе с сыновьями, а может – племяшами. Двое здоровенных оболтусов с топорами не иначе как пришли обогатиться духовно – кому же неинтересно, что у человека внутри?
Сам лавочник сжимал в руках неплохой меч. Похоже, действительно стащил с тела какого-то благородного гиазира. Так везде и всегда – люди, приуготовляя витражи лжи, любят вставить в них побольше осколочков правды.
– Убивать не буду, – спокойно сказал Герфегест. – И закладывать железноголовым тоже. Это не в правилах Ларта, сына Милианга. Деньги на прилавок – и разойдемся по-доброму.
Слова Герфегеста были восприняты любителями честного грабежа не вполне адекватно. Перекупщик с неожиданной легкостью перемахнул через прилавок, вздымая меч над головой в плохо поставленной «стойке скорпиона», а его отпрыски нехотя полезли вслед за ним.
В Сармонтазаре ему не раз приходилось драться с самым разным отребьем, но здесь, в Алустрале, такого еще не случалось. Все его противники были либо рубаками-профессионалами, либо людьми из Семи Домов. Герфегест испытал легкий укол спеси: вот, дожился, рассыпайся тут в фехтовальных красотах перед неблагодарными зрителями.
Дождавшись первого выпада лавочника, Герфегест беспощадно отбил его меч ометающим влево ударом ноги. Сразу вслед за этим последовало приближение вплотную к незадачливому вояке, которое завершилось оглушительным ударом кулака в челюсть.
Добрый человек повалился навзничь, роняя меч, а его сыновья (племяннички?) остановились в нерешительности.
В этот момент за спиной Герфегеста раздался скрип двери. Краем глаза приглядывая за оболтусами, он отскочил в сторону и поглядел на вошедших.
Ну конечно, железноголовые его родных Гамелинов! Но сейчас он, Герфегест, – отнюдь не Хозяин Дома, и глупо вспоминать о перстне Стагевда, который с легкостью опустит на колени троих мужиков с алебардами. Сейчас он, Герфегест, более или менее вдохновенно исполняет роль Ларта, сына знаменитого южного пирата Милианга, и ему нужно валить отсюда, да поскорее.
Железноголовые молниеносно оценили обстановку.
– Стоять! – проревел начальник городского дозора.
Сыновья лавочника разом вздрогнули и бросили на пол топоры. Дескать, мы здесь ни при чем, не надо нас бить.
«Как же, как же… Будет сейчас „стоять“ тебе!»
Слева от Герфегеста находился высокий шкаф с выставленной на обозрение захожих покупателей нехитрой утварью. Он завалил его на пол и, радуясь переполоху и грохоту за своей спиной, бросился в глубь лавки.
Ругаясь последними словами, железноголовые устремились за ним, неловко продираясь через развалы глиняных черепков. Видать, сразу зачуяли матерого преступника!
Герфегест проскочил под ширмой и оказался в темном коридоре. Еще три шага – и его обозрению открылась чадная кухня, служащая семье лавочника заодно и столовой, и, сдается, спальней.
На кухне терлась неприглядная старуха с бельмом в левом глазу. Судя по всему, ее насторожил шум в лавке и она с нетерпением ожидала появления непрошеного гостя. Быстрее, чем Герфегест успел что-либо сообразить, старуха с душераздирающим завоем ударила его в глаз тяжеленным черпаком.
Вскрикнув от боли, Герфегест чуть не проткнул старую дуру насквозь. И лишь врожденное благородство удержало его от убийства условно безоружной женщины. Он метнулся в сторону и, перекатившись через длинный стол, сколоченный из блескучих, засаленных досок, сразу утроил удаление от своей противницы.
Вслед за Герфегестом на кухню ввалились железноголовые. Но спустя мгновение он уже выскользнул рыбкой в распахнутое оконце и очутился во внутреннем дворе среди прилепившихся друг к другу дряхлых трущоб.
Окруженный облаком перьев – он приземлился прямо посреди куриного толковища, – Герфегест поднялся на ноги и быстро огляделся. Подбитый старухой глаз стремительно заволакивало розовыми слезами, но это не помешало ему заметить рассохшуюся бочку, подпирающую стену глинобитного амбара.
Вскоре он был уже наверху и, прогрохотав с полквартала по крышам своими изящными сандалиями, ловко соскочил вниз на теплую кучу свежих отбросов…
5
Его сошествие с небес не вызвало ни в ком ни малейшего удивления.
Герфегест с достоинством отряхнулся, проверил, на месте ли деньги и дым-глина, поправил ножны. Затем он снова огляделся.
В предыдущих кварталах шлюх было в общем-то немного, и они скорее всего являлись добропорядочными дочерями сравнительно благополучных родителей, которые подрабатывают своим телом от скуки или чтобы заработать на новый веер. А здесь на Герфегеста навалилось просто-таки буйство разнузданной, обманчиво-щедрой, профессионально продажной плоти.
О да, это был квартал публичных домов.
– Чего хмурый, лапусик? – кричали ему откуда-то слева. Герфегест обернулся.
Обнаженные груди столь внушительных размеров, что всеобщему обозрению их можно выставлять не иначе как на особых деревянных подставках, размалеванных соответствующими сюжетами. Он и она, они и он, она и они… Свое употребление находили также ослики, псы и мальчики, фрукты, овощи и каракатицы. Миражи сомнительных наслаждений и особый терпкий дух вились над горячей улицей. Как тут не улыбнуться?
Герфегест пошел вразвалочку, без особого энтузиазма зыркая по сторонам. Сын пирата должен вести себя в подобающем духе. Ему ведь все это не в диковинку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
