Читаем без скачивания Рубикон - Наталья Султан-Гирей

— Я пришел безоружный. — Агриппа скинул плащ.

— Ты и безоружный в силах расправиться с нами, — с горечью возразила Лелия, — больной старик и женщина...

— Что же тебе надо? — Сиплый голос Аттика с трудом вырывался из его груди. — Что ты хочешь?

— Я хочу жениться на твоей дочери, — с неожиданной твердостью проговорил Агриппа. — Жениться на Лелии и получить в приданое две трети твоего состояния.

— Ты хочешь, чтобы я продал свое единственное дитя, спасая мою никому не нужную жизнь? — Аттик снова начал задыхаться. И вдруг, хитро прищурившись, добавил: — Ну, если вы любите друг друга, я не помеха.

— Я согласна. — Лелия пристально посмотрела в глаза Агриппе и снова повернулась к старику: — Чтобы править миром, Марку Агриппе нужны твои деньги, отец.

— И сын от тебя! — Агриппа взял ее за руку. — Такой же храбрый и мужественный, как ты!

Лелия смущенно отвернулась.

VII

Сильвий долго охал и удивлялся, когда его принципал разбудил среди ночи весь дом. Рета, супруга благородного Сильвия, белокурая, раздобревшая на римских хлебах, охала еще больше. А из-за ее спины с боязливым любопытством выглядывала целая стайка круглых, белобрысых малышей.

— Займись! — кинул ей Агриппа, указывая на маленького раба. — Моя будущая жена!

Аттика он сам отвел в домашнюю баню, велел Сильвию обмыть старика и накормить обоих пленников по-человечески.

Между тем Рета, все еще охая и ахая, переодевала Лелию, жалостливо дивилась ее худобе, примеряла свои лучшие наряды. А у супруги начальника тайной службы их было немало. Давно прошли те времена, когда пленная галльская девушка куталась в звериные шкуры.

Позволяя себя мыть, умащивать дорогими благовониями, обряжать в роскошные одежды и украшать драгоценностями, Лелия молчала. И только увидев отца, вымытого, переодетого во все чистое, вскрикнула и кинулась ему на шею. Аттик судорожно обнял дочь.

— Жертва убрана, — выдохнул он, — ведите ее к алтарю на заклание.

Агриппа церемонно поклонился своей будущей супруге.

— Удостоишь ли ты меня беседой, Лелия?

Лелия с удивлением посмотрела на него.

— Пленниц не спрашивают, приказывай.

Рета, все еще охая и ахая, проводила их в свою спальню.

Лелия покорно и устало опустилась на пышное ложе. Агриппа, стоя в дверях, молча смотрел на нее. Ему минуло двадцать два года, но он почти не знал женщин. Несколько дешевых менад из затибрских притонов, безропотных рабынь, счастливых мимолетным вниманием господина... Красивых же пленниц — военную добычу — он всегда уступал товарищам. А сам, утомленный битвой, шел в свою палатку и, как убитый, безмятежно засыпал.

Но дочь Аттика не была ни дешевой менадой, ни рабыней, ни военной добычей, и он все еще медлил.

Лелия подняла руку и поправила жемчужную сеть на волосах:

— Я жду, мой господин!

Агриппа шагнул и сел рядом с ней.

— Я был в долгу у тебя, Лелия, но сегодня я вернул этот долг. Ты спасла жизнь моего друга, я дарую тебе жизнь и твоему отцу. Я женюсь на тебе, потому что иначе нельзя спасти тебя...

— Я должна упасть на колени и со слезами целовать твои ноги? Не так ли, мой благодетель? — Голос Лелии был колюч и сух.

— Зачем ты так? — Агриппа взял ее за руку. — Я не стану принуждать тебя. Скажи, ты все еще любишь Октавиана?

— Стоит ли говорить о глупой фантазии двух детей?

— Не лги мне, Лелия. Ради детской фантазии никто не обречет на гибель своих близких. Ты его любила, и я хочу знать, любишь ли еще?

— В век, когда Антерос правит миром, любви нет места на земле. Я удивляюсь твоей наивности, Непобедимый!

— Я не знаю твоего Антероса. — Агриппа нахмурился.

— Но служишь ему. Антерос — бог ненависти. Эмпедокл утверждает, что Эрос-любовь и Антерос-ненависть попеременно правят миром. Когда царит Эрос, создаются величайшие ценности духа, процветают искусства и ремесла и люди благоденствуют среди тучных нив, но бывают целые эпохи, когда Антерос овладевает миром: вспыхивают войны, мятежи, поля зарастают плевелами. Ничто не создается, но гибнет все. Мы живем в такое время, мой бедный благодетель.

— Все это очень интересно. — Агриппа выпустил ее руку и нетерпеливо перебрал пальцами покрывало. — Но ведь не все же мы озверели! Сам знаю, я очень виноват перед тобою. Октавиан хотел просить твоей руки, я запретил ему.

— И он послушался? — с прежней насмешливой горечью уронила Лелия.

— Он всегда меня слушается, потому что я люблю его. Я не хотел, чтобы между ним и замыслами Цезаря, встала ты, дочь нашего врага...

— А как же теперь — не боишься меня?

— Нет! Я ведь не из влюбчивых. Мне просто жаль тебя, и я виноват перед тобою, очень виноват! Когда подписывали смертный приговор Цицерону, Октавиан плакал и умолял Антония сохранить жизнь старику, а я сказал: "Змею, которая жалит, надо раздавить", — он тяжело налег пятой на узорные плиты пола, — и настоял, чтобы тебя тоже лишили огня и воды. Я боялся, что ты умертвишь моего друга — влезешь к нему в сердце и умертвишь.

— Я в восторге от твоей откровенности. — Лелия встала. — Какая странная брачная ночь у нас, мой возлюбленный! Не правда ли?

— Не ехидничай! Ты в моей власти!

— И готова исполнить любое твое желание! Что ж ты медлишь? — Лелия склонила голову с насмешливой покорностью.

Агриппа молча схватил ее за руку и потащил к зеркалу. Огромное, сверкающее отполированной бронзой, оно висело на стене между статуэтками Марса и Киприды.

Лелия вдруг представила себе, с каким самодовольством супруга благородного Сильвия созерцает в нем свои жирные красоты.

— Полюбуйся, — Агриппа сорвал с девушки одежду, — неужели ты думала, что я, как гиена, кинусь на тебя!

Лелия закрыла лицо руками, но не издала ни звука, не плакала, не проклинала. Только по ее обезображенному худобой и нарывами телу пробегала мелкая дрожь, как от озноба.

— Запомни, ты мне не нужна, но дурачить себя философскими сказками я не позволю! Начнете с отцом разводить шашни — его четвертую, тебя брошу легионерам! И еще самую распущенную центурию выберу! — Он зло засмеялся и с отчаянием крикнул: — А я-то еще жалел тебя! Сына от тебя хотел!

VIII

Лелий Аттик, кряхтя и тяжело вздыхая, переписывал вексель за векселем и только осторожно справлялся: "А когда же свадьба?"

Агриппа молчал. Он молча наблюдал, как Сильвий аккуратно заносил в списки города, где проживали должники Лелия, их имена и сколько они были должны. Лелий вел торговлю с Иберией, Массалией, Картагеной, Нумидией, не говоря уж об Александрии, Милете, Антиохии и Афинах. Полмира было должно другу Цицерона. Агриппа на карте отмечал алыми кружочками своих новых клиентов.

Когда был подписан последний вексель и последний обол из тайников Аттика перекочевал в подвалы Марка Агриппы, старик осмелел и даже повысил голос:

— А когда же свадьба? Меня ограбил и над моей дочерью надругаться хочешь?

Агриппа бросил ему брачный контракт:

— Пока этого хватит, а свадьбы не будет. Уедешь с дочерью в мое имение, и сидите там смирно.

Глава седьмая

I

Люций Антоний, избранный консулом, всенародно с трибуны обвинил Гая Октавия в стремлении к тирании.

— Довольно, Рим хочет покоя. Люди хотят жить, как жили их прадеды. Уже третье поколение страждет от гражданских войн!

Консул потребовал, чтобы триумвир сложил свои полномочия. Фульвия появлялась на площадях в мужской тоге, опоясанная мечом, и вербовала солдат. К ней стекались бродяги и беглые преступники. В Риме участились грабежи. Недоброжелатели обвиняли легионеров императора. Ремесленники, напуганные растущими бесчинствами, бросали мастерские и бежали куда глаза глядят. Призрак дальнейших смут страшил все сердца.

Октавиан приуныл. Он не выходил из дому, отказывался от пищи. По ночам дико вскрикивал сквозь сон. Он уже видел, как его труп, обезображенный, оскверненный, толпа, глумясь, волочит по мостовой, а ведь еще совсем недавно он был живым божеством Рима!

Октавия и ее супруг Марцелл советовали отказаться и от империума, и от власти триумвира. Октавиан колебался. Он послал за Агриппой. Посланный легионер, вернувшись, доложил, что Непобедимого нет в Риме.

Марцелл хихикнул:

— Сбежал, чтоб спасти свою голову!..

— Не лги! — Октавиан, дрожа от негодования и смертельно побледнев, прижался к стене. — Никогда мой Агриппа не бросит меня в беде! Никогда! Слышите вы, крысы! Никогда!

К вечеру пришел Агриппа. Да, его не было в Риме. Почему карино удивляется? Его друг был в разведке.

— Будь у Цезаря хорошо налажена разведка, иды марта не омрачились бы злодейством... Пойдем, карино! Оденься теплей и пойдем. На всякий случай возьми кинжал.