О Берхтольде вряд ли стоило бы и упоминать, если бы его книга не являлась знаком появления нового типа путешественника — нервного и подозрительного субъекта, который отправляется за границу не для того, чтобы узнать что-то новое или послужить родине, как при Тюдорах или Стюартах, но озабоченного исключительно собственной безопасностью и комфортом. Какая пропасть между старыми девами Берхтольда, заглядывающими под свои кровати по ночам, и дорогим нашему сердцу Томом Кориэтом, который был слишком беден, чтобы взять напрокат мула, и потому во времена Якова I путешествовал по Европе на своих двоих, веселый, как жаворонок, а возвратясь домой, вывесил свои башмаки в приходской церкви.
Английский экипаж XIX века — настоящее произведение искусства, где его владелец мог спать и куда помещал весь свой дом. Опыт путешествий по Италии в 1792–1798 годах вдохновил Марианну Старк на написание книги, которая кому-то могла помочь, но многих могла и оттолкнуть, заставив принять решение остаться дома. Старк написала об экспедиции такого масштаба, какого в те времена хватило бы, чтобы покорить Эверест. Идеальный экипаж должен был быть специально оборудован для гористой местности — шестами, железными осями, специальными пружинами и ящиком, полным необходимых запасных частей. Путешественник должен взять с собой складные кровати, кожаные одеяла, ковры, вилки, ложки и ножи, не забыть серебряный заварочный чайник, специи и, если он любит кашу на завтрак, овсяные хлопья. Надо также захватить ящик с аптечкой, обратив особое внимание на терку для ревеня, щипцы для удаления зубов, порошки доктора Джеймса, касторовое масло, опий и лауданум (аспирин XVIII и XIX веков!), лаванду, мяту, базилик и магнезию. Памятуя о холодных мраморных полах, путешественник должен запастись домашними туфлями на двойной подошве. Мисс Старк ничего не упустила, так что ее последователи были готовы практически ко всему.
Теперь «гранд тур» приводил в Рим англичан самого разного типа. Многие ехали туда отдохнуть от серого неба Англии. Но все равно преобладал классический тип исследователя и ученого. Немало было и просто образованных англичан, которые жаждали посетить места, известные им с детства по школьным учебникам. Затем дилетанты, любители живописи и архитектуры, первым среди которых был лорд Берлингтон, собственноручно обмеривший все постройки Андреа Палладио.[89] Под влиянием итальянских небес, пейзажей, звуков эти путешественники, первоначально приехавшие, чтобы просто взглянуть на искусство Возрождения, иногда оказывались так околдованы, что отправлялись учиться живописи, музыке, архитектуре. Смоллетт упоминал одного «юношу семидесяти двух лет… приехавшего в Италию для самосовершенствования», а Питер Бекфорд был знаком с одним старым ирландцем «за восемьдесят», который в 1788 году в Риме заканчивал свое образование.
Все это было частью преобразования Англии. В английском доме утверждались георгианские интерьеры, которые трудно превзойти в утонченности и красоте. Рим и его храмы, прихотливая лепка карнизов, «гротески» Ватикана, — со временем все это нашло свое отражение на стенах, потолках и каминных полках английских гостиных. В XIX веке путешествовать стал и крепкий английский средний класс. Американец Вашингтон Ирвинг описал путешествие семьи Попкинс — «образцовой английской семьи, небольшого кусочка Британских островов, клубком катящегося по свету»: «румяные лица, выглядывающие из окон экипажа», «хорошо одетые, накормленные говядиной, пухлые слуги на запятках, презрительно глядящие с высоты на все, что их окружает, ничего не знающие об этой стране и ее народе и тем не менее уверенные, что все, что не является английским, — неправильное».
Тобайас Смоллетт и Сэмюел Шарп, конечно, вылили ушат холодной воды на всеобщую преувеличенную страсть к Италии, и все же это были времена огромного восхищения этой страной, времена, подобных которым больше не будет.
В книгах о путешествиях XVIII и XIX веков — спокойная и медлительная Англия, где война никогда не мешает охоте на лис, а жизнь налажена и надежна. Люди, которых наблюдали Вашингтон Ирвинг и Хиллиард, пили свой портер под потолками с классическими карнизами, а морозными утрами их охотничьи собаки резвились в палладианских портиках. Приехав в Рим, даже те, кто не знал ни строки из Горация и Вергилия, чувствовали себя в каком-то смысле дома. Множество поддельных Венер, коченеющих в запущенных английских парках, деревенские храмы с деталями римской архитектуры говорят об энтузиазме наших прадедов. Сегодня даже те, из кого безжалостно сделали химиков и физиков и кто занимает важные посты в коммерческих структурах, выходят из своих автомобилей посмотреть на римские декорации, столь дорогие их предкам, подозревая, что здесь есть о чем подумать, что осознать, и, возможно, даже полюбить.
8
Среди последних жильцов дома Китса у подножия Испанской лестницы был д-р Аксель Мюнте, автор «Книги Сан-Микеле». Здесь был его кабинет, когда он практиковал в Риме. В 1820 году, когда Ките и его верный Джозеф Северн квартировали здесь, дом вела синьора Петри. Она убирала комнаты и готовила еду, и одно из приготовленных ею блюд Ките выбросил в окно! Это было дешевое жилье, и практически ничего не осталось от комнат, помнивших Китса, кроме разве что потолков.
Поднявшись на два пролета по ступеням, погруженным во мрак, я увидел в окно Испанскую лестницу, залитую солнцем, и людей, сидящих на ее ступенях. Потом я подошел к тяжелой, выглядевшей очень по-английски двери, такие можно увидеть в Оксфорде или Кембридже. Мемориальная ассоциация Китса и Шелли собрала одну из лучших существующих коллекций книг о поэтах и их современниках. Это прекрасная библиотека, и очень красивая. Ее сафьяновые и телячьей кожи переплеты очень понравились Генри Джеймсу. Мне показали маленькую угловую комнату, выходящую на площадь Испании. В ней Ките умер, и я видел его посмертную маску — истощенное лицо, но выражение его торжественное, благодаря слабой улыбке, которая не появлялась в последние печальные месяцы его жизни. На него наконец снизошли мир и покой.
Я удивился, когда хранительница, синьора Синьорелли Каччаторе, сообщила, что до последней войны этот дом посещали сотни людей, а теперь — тысячи. Она рассказала мне, что происходило с домом Китса во время войны, — увлекательная история. Как только синьора поняла, что Италия будет втянута в войну на стороне Германии, она упаковала самые ценные экспонаты в две коробки и отправила их в монастырь Монте Кассино, где архивист, дон Мауро Ингуанес, прятал их в своей келье. Когда в Италии высадились союзники, немцы приказали монахам уйти, и много сокровищ попало в жадные руки офицеров дивизии Германа Геринга. То же произошло бы и с реликвиями из Дома Китса, если бы дон Мауро не отправил их в Рим как слои собственный багаж. К удивлению смотрительницы дома, их привезли однажды ночью на немецком грузовике, с вооруженной охраной, состоящей из самих грабителей.
