Читаем без скачивания Тонкая красная линия - Джеймс Джонс

На огонь пулемета японцы ответили немногочисленными разрозненными выстрелами, пулемет же бил и бил, замолчав лишь тогда, когда третий взвод был уже почти у самой вершины и мог попасть под собственный огонь. В тот же момент Стейн увидел, как пулеметный расчет, опять-таки не дождавшись его команды, тоже ринулся вслед за взводом к вершине — два солдата тащили пулемет вместе с треногой, а двое других, спотыкаясь о кочки, бежали за ними с патронными коробками. Вскоре все они скрылись за вершиной высоты, и через какое-то время оттуда снова послышались пулеметные очереди.

Тем временем первый взвод успел занять позицию, оставленную головным подразделением, а второй — передвигался на его место.

— Вперед! Вперед! — с удивлением услышал Стейн свой собственный голос. — Не задерживайся! — Он, разумеется, знал, что сейчас никто не слышит его, и тем не менее никак не мог замолчать, как не мог и заставить себя перестать размахивать руками — ему казалось, что слова и жесты его доходят до бойцов и рота повинуется именно его командам.

Первый взвод, который вел штаб-сержант Калн, лишь на минуту задержался на позиции, оставленной третьим взводом, и тут же двинулся дальше, быстро перевалив за ним через вершину высоты, откуда все еще слышалась громкая пальба, тон в которой задавали американские винтовки и пулемет. Японцы отвечали нестройными выстрелами.

— Давай! Давай же, черт побери! — все еще кричал командир роты. — Крой их, пока горячо!

Стейна немного беспокоил второй взвод, находившийся все еще довольно далеко от вершины — он застрял на подходе к позиции своих предшественников, там, где начинался уже крутой кряж. Стейн вдруг почувствовал, что ему не хочется, чтобы и они скрылись от его глаз за перевалом.

— Пошли и мы! — крикнул он, оборачиваясь к солдатам, собравшимся около него. — Нам тоже пора уже туда выбираться. — И он первый побежал по высокой траве вверх по склону.

Стейн не успел сделать и нескольких шагов, как в самой середине их группы рванула мина. Все, кроме Стейна, резко прыгнувшего вперед, попадали на землю. Командир же роты, не останавливаясь, продолжал бежать. Сделав еще несколько шагов, он обернулся, видимо собираясь что-то крикнуть, но передумал и только махнул рукой, призывая их следовать за собой.

Разрывов больше не было, и мало-помалу все лежавшие на земле стали подниматься на ноги. Взрыв не причинил им особого вреда, зацепило лишь Сторма. Микроскопический осколок размером не больше булавочной головки угодил ему в тыльную часть ладони, как раз между костяшками пальцев, и застрял там. Сторм с удивлением таращил глаза на крохотную ранку с синеватыми краями, из которой даже крови не было. Потом он осторожно согнул руку, подвигал пальцами, о чем-то подумал и затрусил не спеша вдогонку за командиром роты, успевшим отбежать уже шагов на двадцать — двадцать пять.

Сторм никак не мог представить себе, что у его царапины и только что прогремевшего взрыва может быть что-то общее. Ему казалось, что это два совершенно самостоятельных явления. Нахмурившись и серьезно размышляя обо всем этом, он механически трусил за остальными. Кругом же царил невообразимый хаос — трещала выстрелы, орали, прыгали, мчались куда-то, как безумные, солдаты и сержанты, они задыхались от жары и нехватки воздуха, кричали, падали и снова вскакивали. Чтобы хоть немного навести порядок, Стейн приказал сопровождавшей его группе продвинуться вперед и расположиться метрах в тридцати позади второго взвода. Уму непостижимо, как им удалось это сделать. Стейн догнал второй взвод, когда он перешел на старую позицию первого взвода, и, пробежав сквозь его строй, возглавил движение. Так он дальше и шел впереди взвода, размахивая зачем-то руками и с трудом удерживаясь, когда попадал на кочки или в ямки.

— Давай! Давай! — без умолку выкрикивал он, и выкрики эти скорее были похожи на громкое всхлипывание. Когда взвод остановился, он снова повернулся к своей группе, которую теперь возглавляли Джордж Бэнд и сержант Уэлш. — Держи дистанцию! — крикнул он. — Дистанцию, говорю, держите! Метров двадцать! И цепью двигайтесь. Цепью!

Они сразу остановились, и он, немного подумав, вернулся к ним. До вершины оставалось метров пятнадцать — двадцать, и он решил, что не стоит такой беспорядочной толпой мчаться туда. Сперва следовало выяснить, что там происходит. Всякое ведь могло случиться, может, даже отход прикрывать придется. Шум стрельбы за горой казался сейчас не таким уж резким, был каким-то приглушенным, будто все стрелявшие отошли уже на приличное расстояние от перевала. Особенно слабо слышались хлопки японских винтовок.

Стейн быстро поднялся до перевала, заглянул вниз. То, что он увидел, запомнилось ему на всю жизнь.

Судя по всему, оба его взвода ворвались на территорию японского тылового лагеря. Высокие деревья, непонятно по какой прихоти природы перекочевавшие сюда из джунглей, образовали здесь что-то вроде небольшой тенистой рощи. Японцы расчистили часть этой рощи, вырубили кустарник и подлесок, и теперь здесь все походило на ухоженный парк. Единственное, что несколько портило это впечатление, была жирная красная глина, растоптанная сотнями солдатских ботинок.

Сейчас в этих красивых, прямо-таки театральных декорациях разыгрывался чудовищный спектакль. Одуревшие от жажды крови солдаты его роты, разбившись на множество небольших групп, расстреливали и избивали до смерти японцев, били их, будто скот на бойне, жестоко и бездумно. Вот одна из групп, окружив еле стоявшего на ногах, с поднятыми вверх руками японца, спокойно, будто играючи, в упор расстреливала его. Немного дальше двое американцев, подойдя к униженно улыбавшемуся им японцу, начали тыкать стволами ему в лицо, а потом кто-то (Стейну показалось, что это был Большой Куин) вдруг выстрелил прямо в улыбающийся рот. Стейн нашел, что это очень смешно, он даже заулыбался. Особенно его развеселило то, как этот японец косил глазами, когда у него перед носом ходил ствол американской винтовки.

Палаток на этой поляне не было, зато всюду виднелись самодельные навесы из веток и травы, в нескольких местах были видны входы в землянки. Навесы американцы сразу же разломали, разбили прикладами, и на траве сейчас валялись груды обломков. Землянки повзрывали гранатами — вместе с теми, кто там прятался. В общем, побоище было знатное, и Стейну сразу стало ясно, что сейчас тут порядка не навести. Придется повременить немного, пока солдаты придут в себя. Тем более что, судя по всему, им пока не угрожает никакая опасность. Даже и резерв держать незачем. Ребята взяли верх над противником, почему бы им теперь и не пожать плоды своего успеха? Его самого вдруг охватило какое-то дикое чувство, настоящая жажда крови. Весь вчерашний липкий ужас, все невзгоды и лишения и, наконец, вся радость оттого, что им удалось так ловко провести противника, выйти ему в тыл, та кровавая мясорубка, что была устроена ими японским минометчикам, налетевшим на них там, на вершине, — все это, взятое вместе, вылилось теперь наружу, вырвалось из-под контроля и превратилось в разгул насилия, вакханалию убийств. Никакой силой их теперь не остановишь, пока они сами не успокоятся, не выбросят из души все то мерзкое и унизительное, что там накопилось. Надо дать им размагнититься.

К тому же нужно еще учесть и то, что кое-кто из ребят успел уже пострадать от японцев — одни убиты, другие ранены. И их не мало. Хотя, конечно, всем тем, кто был цел и невредим, сейчас до них не было никакого дела.

Отведя взгляд от побоища, Стейн сразу заметил, что не все его солдаты и сержанты охвачены кровавым безумием. На левом фланге роты, прикрывая ее от возможного нападения со стороны противника, расположился его единственный пулемет, а рядом с ним на травке валялось несколько солдат, предпочитавших это разумное времяпрепровождение беспорядочной стрельбе в упор по обезумевшим от ужаса пленным японцам. Они тоже не лежали без дела, а вели размеренный огонь по нескольким десяткам японцев, которые залегли в беспорядке немного ниже на склоне высоты и пытались хоть чем-то помочь своим попавшим в беду товарищам. Стейн сразу оценил всю важность сложившейся ситуации — ведь здесь скоро должны уже появиться подполковник Толя со второй ротой, пробивавшиеся к ним навстречу с противоположной стороны кряжа. Вспомнив об этом, командир роты тут же повернул назад, быстро пошел, почти побежал, чтобы поторопить ожидавших его там солдат из управления роты и тылового дозора.

Он не успел сделать и пары шагов, как его едва не сбила с ног промчавшаяся мимо огромная, громко сопевшая и вообще похожая на разъяренного быка туша. Человек с ревом пронесся дальше по склону (судя по всему, он бежал из рощи, где американцы добивали пленных), направляясь к телу лежавшего неподалеку убитого (Стейн узнал в убитом рядового Полака Фронка из третьего взвода), бросился к нему, схватил валявшуюся рядом винтовку и, еще более хрипло дыша, ринулся назад, в сумятицу побоища. Конечно, это был Большой Куин, Стейн не ошибся. Плечо у него было все в крови, сквозь разодранный рукав рубашки виднелась раненая рука, перевязанная какой-то тряпкой.