Вернулся Симмонс с гранатами. Шарп достал пальник из бочки с водой, поджег шнур фитиля и подождал, пока капризная волна поднимет корпус французского линкора. Шнур шипел. И вот в щели порта показался желтый бок «Ревенана», борта со скрежетом сошлись, и Щарп швырнул гранату в щель. Он почти не услышал взрыва, зато увидел, как пламя озарило нижнюю палубу неприятельского линкора. Оставив Симмонса разбираться с гранатами, Шарп, переступая через мертвые тела и стараясь не мешать канонирам, прошел вдоль палубы, проверяя открытые порты. Снаряд попал в большой кабестан в центре палубы, на который наматывали якорный канат. Кровь сочилась сквозь щели сверху. Пушка, заряженная крупной картечью, дала залп и отскочила назад – со стороны «Ревенана» раздались вопли.
Затем сквозь звон в ушах Шарп услыхал еще один крик. Он доносился сверху, с открытой палубы, которая стала такой скользкой от крови, что не спасал даже песок.
– Они атакуют! Отбросить их назад!
– Пехотинцы! – взревел Шарп, хотя никто из его маленького отряда не расслышал крика в грохоте пушек.
Тогда Шарп решил, что, если пехотинцы увидят, как он карабкается наверх, то последуют за ним. Он уже слышал над головой звон стали. Времени на размышления больше не было, пришло время рукопашной. Услыхав грохот карронады, лорд Уильям нахмурился. Затем орудия левого борта «Пуссели» дали оглушительный бортовой залп.
– Полагаю, мы все еще в бою, – поморщился его светлость, опустив пистолет, затем неожиданно рассмеялся. – Право, чтобы увидеть это выражение на вашем лице, стоило взять вас на мушку. Хотелось бы мне знать, страх или угрызения совести повергли вас в такое отчаяние? – Его светлость ждал. – Ну же, я желаю слышать ответ.
– Страх, – выдавила леди Грейс.
– Жаль, а мне так хотелось верить, что вы способны на более возвышенные чувства. Выходит, я ошибался?
Его светлость помедлил. Грохот приблизился, когда в дело вступили орудия, стоящие ближе к корме.
– Если бы вам были ведомы хоть какие-нибудь чувства, вы сражались бы сейчас вместе со всеми наверху!
Казалось, замечание жены позабавило лорда Уильяма.
– Странное мнение вы составили о моих талантах, дорогая. Чейз справится и без меня. Мой удел – хитроумные дипломатические интриги и, смею надеяться, государственное управление. Тот отчет, который я сейчас составляю, во многом определит будущее Индии. Уверен, уже в этом году мне предложат министерский портфель. Да не пройдет и пяти лет, как я стану премьерминистром! Рисковать таким будущим, подставляясь под пули вместе с кучкой глупцов, которые верят, будто игры в морские сражения изменят мир? – Его светлость пожал плечами и поднял глаза к потолку. – Когда бой закончится, уверяю вас, я в полной мере проявлю свои таланты, а пока не вижу смысла подвергать опасности свою жизнь. Пусть сегодня Нельсон торжествует победу, скоро я поставлю его на место, и, уверяю вас, никакие глупые адюльтеры не опорочат моей репутации. Вам известно о его связи?
– О ней судачит вся Англия.
– Да что там, вся Европа, – поправил жену лорд Уильям. – Этому человеку неведомы благоразумие и осторожность, впрочем, как и вам, дорогая. – Неожиданно пальба стихла. Лорд Уильям поднял глаза к потолку, ожидая продолжения, но пушки «Пуссели» молчали. За кормой бурлила вода. Снова заработали корабельные помпы. – Если бы вы проявили хоть каплю благоразумия, я не стал бы возражать. Уверяю вас, никому не понравится прослыть рогоносцем, но любовник, принадлежащий к нашему кругу, – это вовсе не то же самое, что лакей! Вы, верно, обезумели, моя дорогая? Это было бы лучшим объяснением, но вы отнюдь не безумны, а значит, ваше поведение порочит меня. Вы совокуплялись с этим животным, этим неотесанным негодяем, который к тому же вас обрюхатил! Вы мне отвратительны! – Лорд Уильям вздрогнул. – И все на корабле знали о ваших шашнях! Они думали, что я слеп, они глумились надо мной, а вы вели себя, словно дешевая шлюха!
Леди Грейс не отвечала. Она не сводила глаз с фонаря – пламя, угасая, чадило. Глаза ее светлости покраснели от слез; Грейс была раздавлена и уже не сопротивлялась.
– Я должен был предвидеть все это, когда женился, – продолжил лорд Уильям, – но я верил в ваше благоразумие и здравый смысл! Глупец! Все вы – жалкие рабыни своей похоти. «О, женщины, вам имя – вероломство!» – процитировал его светлость. – Слабый пол, чего от вас ждать? Поначалу я не поверил Брейсуэйту, но чем больше размышлял об этом, тем яснее понимал, что он не лжет. Вы прелюбодействовали с грязным ублюдком Шарпом, вы провоняли его мерзким потом!
– Умоляю, довольно…– прошептала Грейс.
– Отчего же? Вы призываете меня замолчать, а ведь это именно вы нанесли мне оскорбление. Вы сполна насладились этим безмозглым скотом, так разве я не заслужил маленького удовольствия?
Лорд Уильям снова поднял пистолет, но внезапно корабль потряс сильнейший удар, и его светлость инстинктивно пригнул голову. Удары все продолжались. Гнев лорда Уильяма мгновенно сменился страхом. Он с ужасом уставился в потолок, словно ожидая, что тот разверзнется прямо над его головой. Фонари закачались, трюм заполнил грохот, а пушки все гремели.
Звук, который Шарп услыхал с нижней палубы, был звуком падения грот-мачты «Ревенана», рухнувшей поперек обоих кораблей. Французы не преминули воспользоваться мачтой как еще одним мостом на палубу противника. Канониры «Пуссели» оставили пушки и, вооружившись абордажными саблями, ганшпугами, прибойниками и пиками, бросились оборонять свой корабль. Капитан Ллевеллин привел с юта морских пехотинцев, которые встретили французов на сходнях правого борта. С дюжину нападающих пытались добраться по сходням до кормы «Пуссели». Еще больше неприятелей, размахивая абордажными саблями и громко вопя, толпились на шкафуте. Их внезапная атака увенчалась успехом – неприятелям удалось отвоевать среднюю часть открытой палубы. Французский офицер в очках выбрасывал за борт прибойники и банники. По мостам из поваленной грот-мачты и рей на помощь французам спешило пополнение.
Команда «Пуссели» пошла в контратаку. Матросы крушили ганшпугами черепа французов, пронзали неприятелей пиками. Шарп стоял на баке с длинной абордажной саблей в руке. Он рубанул одного противника, увернулся от удара другого и ответным выпадом насадил француза на острие. Вытащив саблю, Шарп взмахнул окровавленным лезвием, отбросив новых нападающих. Громадный бородач замахнулся топором, и Шарп еле успел увернуться, про себя удивившись длине замаха. Нога поскользнулась в луже крови, и Шарп упал назад, тут же крутнувшись в сторону, чтобы избежать удара. Лезвие топора расплющило доски палубы в дюйме от его головы. Шарп сделал выпад, пытаясь уколоть руку противника острием, и, снова увернувшись от удара, перекатился на левый бок. Бородатый француз пнул Шарпа в бедро, выдернул топор и в третий раз занес его над головой противника. Однако нанести смертельный удар он не успел – в живот француза вонзилась пика. Задира с ревом бросился на бородача, выхватил топор у него из рук и устремился дальше. Шарп поднялся на ноги и последовал за чернокожим гигантом. Поверженный бородач с пикой, застрявшей в кишках, упал и забился в предсмертной судороге.
