— Забияку угомоним! Изгоним!
— Изгоним, да!
— Вон! Кыш! Пусть проваливает!
— Уруй!
— Уруй!..
— Кырык!
— Сам ты кырык! Уруй! Уруй-айхал!
Папина улыбка таяла в небе. Солнце мазнуло теплыми пальцами лучей по лицу Закона-Владыки, по папиным густым волосам, едва тронутым сединой — и в шевелюре Сиэр-тойона на миг вспыхнули два блика.
Две золотые нити.
Я задохнулся, отступил на шаг. Всегда я был уверен: это сказка. В детстве мама рассказывала мне на ночь историю от трех волшебных волосках. С их помощью отец может выручить любого из нашей семьи. Спасти, вытащить из передряги… Золотой волос, протянутый мне с разверзшихся небес. Жгучая жижа в паучьем колодце — и золотой спасительный волос. Два солнечных блика в кудрях отца. Два! Теперь я не сомневался: раньше их было три.
Лысеешь, папа. Годы?
С вами облысеешь, сынок. Последний чуб выдерете.
Папа!
Юг затянуло голубизной. Кричи, не кричи, никого нет.
— Завтра — состязания! С утра!
— А сейчас?
— А сейчас — пир! Ешьте, пейте!
— Уруй!
— Уруй!
— Уруй-айхал!
— Уруй-мичил!
— Уруй!..
Буура Дохсун и Тонг Дуурай усыхали медленно, с явной неохотой. Исчезали, втягивались в тела доспехи и оружие, исполин и великан уменьшались в размерах…
— Я! Я — лучший!
— Ха! Я выиграю!
— Невеста моя! Никому не уступлю!
— Мне уступишь!
— Шиш!
— Тебе шиш!
— Выкуси!
Гомонили боотуры, орали слугам, чтоб несли кумыс и мясо. Много мяса, много кумыса! Очень много! Пировать будем! А завтра! завтра…
Ко мне подошла Айталын. Встала рядом, окинула пестрое сборище неприветливым взором. Сморщила носик:
— Сколько дураков собралось!
Поразмыслив, моя сестра уточнила, будто гвоздь забила:
— Один Кюн умный.
3
Ноготь на мизинце
— А я? — спросил я. — Я тоже дурак?
— Ты честный, — откликнулась Айталын. — Тебе не повезло.
— Честный дурак? А что? Даже имя Нюргуну выдумать не смог. Хорошо, он сам нашелся: Парень, мол. Парень-Трясучка. Узнай эти балбесы, кто с нами…
Айталын ткнула меня кулачком в бок:
— Молчи, дурак! Подслушают…
Я представил, что начнется, узнай женихи про Нюргуна, и похолодел. Тот самый? Самый Лучший? В ушах забубнил, захрипел голос покойника-Уота: «Хочу, чтобы самый. Другие — слабаки! Скука! Нюргуна хочу!» Тут бы таких Уотов в очередь выстроилось: «Сильный? Самый сильный? Я самый сильный! Выходи биться!»
— Убьют его, — пробормотал я. — Слишком их много, балбесов. Дюжина измотает, тринадцатый прикончит.
— Молчи, — повторила Айталын. — Никто и не узнает. Видал драку?
— Видал.
— Повезло еще, что Кюн справился. А ну как не справится?
Я не стал рассказывать сестре, что я думаю по поводу давешней драки. Драка? Это не драка была, а песня! Песня дедушки Сэркена, ага. Медный змей-восьминог, железный орел-двуглавец? Как же, помню! И вот: плеть из молний, огонь изо рта… Где ты, дедушка Сэркен? Прячешься? Признавайся: ты воспел? Я-то знаю, как оно на деле: колотушкой по башке, рогатиной под ребра. Или просто сдавили, душат, вздохнуть не дают. Никаких тебе молний, змеев с орлами… А чтобы один боотур двух других разнял — такого, наверное, даже ты, дедушка, не сочинил бы! Чудо из чудес! Однако ж разнял, и кто? Зайчик! По сравнению с этим плеть-молния, адьярай-огнеплюй — баловство, детская забава.
Легкое преувеличение, сказал бы дядя Сарын.
— Эй, Зайчик!
Приосанившись, Кюн Дьирибинэ что-то втолковывал Бэкийэ Суоруну. Одноглазый степенно кивал, соглашался. Вид у Зайчика был столь рассудительный, что меня аж зависть взяла.
— …прав, виноват — без разницы!
— Верно! — согласился Суорун. — А то в прошлый раз…
— В прошлый? — я подошел ближе.
— Ну, когда Буря с Тонгом сцепились…
— Так это у вас не впервые?!
— Какое там впервые!
— И что?
Одноглазый пожал плечами:
— Ничего. Разняли.
— Кто разнял?!
— Он и разнял, сын Первого Человека! Мой шурин! Уважаю, да!
Я уставился на Зайчика:
— Ты? Разнял?!
— Разнял! — Кюн гордо подбоченился. — Свадебное перемирие!
— Когда это ты успел?!
Мои собеседники задумались. Адьярай шевелил губами, Кюн загибал пальцы на правой руке. Рука Зайчика больше не висела тряпкой, пальцы прекрасно сгибались-разгибались. Ну да, на нас, боотурах, все зарастает, как…
— Вчера?
— Позавчера?
— Кюн, — я старался говорить внятно, словно ребенку втолковывал, почему рубаху не носят шиворот-навыворот. — Вчера тебя здесь не было.
— Врешь! А где я был?
— Ты был в Нижнем мире.
— Точно?
— Точней не бывает. Ты был в плену. В плену у Уота Усутаакы.
Зайчик моргнул. Открыл рот, собираясь ответить. Клыки! Клыки исчезли. Зубы парня выглядели острее, чем до пленения, и только. Шея? Короста, подозрительно смахивавшая на чешую, сошла. Обычные царапины, пустяк.
— У Уота? В плену? Ты уверен?
— Ты что, не помнишь?!
— Помню, — в голосе Зайчика я не услышал особой уверенности. — Ну да, Уот. Я с ним бился. В плену сидел…
— Кто же тогда здесь драчунов разнимал?!
Мы обернулись к Суоруну. Адьярай смутился:
— Он? Не он? Кто-то разнял, дьэ-буо!
И удрал, желая избежать дальнейших расспросов. Пусть бежит, от них с Кюном толку все равно не добьешься. Вспомнился давний разговор дяди Сарына со светлой Айысыт: «Ты спасла Саб и детей, но объяснить, как ты это сделала, не можешь. Ты не осознаешь свои навыки. Тебе это даже не интересно…» Тогда я мало что понял. А сейчас не понимал вообще ничего.
— Айда в дом, — вздохнул я. — Родителей обрадуем.
— Обрадуем? — удивился Кюн.
И вдруг просветлел лицом:
— Мы ж в плену сидели! Они нас заждались. Айда!
По дороге я трижды осмотрел пальцы своей правой руки. Когтей не было. Совсем. Разве что ноготь на мизинце выглядел длиннее обычного.
4
Первые Люди
— Вот, — говорю я. — Вернулись.
— Ах-хаа! — дядя Сарын ликует. — Уруй!
Ликует он долго. Закончив, наклоняется ко мне:
— А ты кто таков, юноша? Каких родителей будешь?
Ну, то, что дядя Сарын — Первый Человек, я увидел еще с порога. Тут и слепой увидел бы! Я только не знаю, как давно он Первый Человек. Неужели с момента моего отъезда в Нижний мир? Я, значит, уехал пленников спасать, а Сарын-тойон взял и опять запервочеловечился? Если так, трудно мне с ним будет. Скажу: «Усохни!» — а он бац, и глаза откроет! Может, сразу его мордой в пол ткнуть?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
