— Алексей Порадько? — Тем временем поинтересовался военный, изучая документы.
— Что, читать не умеешь? — Огрызнулся я. — Побратько.
— Ну, Побратько, так Побратько. — Согласился военный и вернул документы. — Проезжайте. Хлопцы, взяли!
Двое хлопцев поднялись и, крякнув, скинули преграду, оказавшуюся при ближайшем рассмотрении никакой не веткой, а самым настоящим стволом молодого кедра, срубленного под корень и очищенного от ветвей. Мы неторопливо поскакали по дороге, а военный остался в задумчивости смотреть нам вслед.
Скакали мы до вечера, так и не встретив больше ни одного поста. Обычного народа тоже не попадалось, лишь раз, минут через тридцать после блокпоста с военными, попалась телега, груженная хворостом и неторопливо тянущаяся нам на встречу. Крестьянин хмуро покосился на нас из-под кустистых бровей и молча проехал мимо. И всё. Глушь тайги навалилась всей своей мощью. Если на минуту забыть, что едешь по проторенной дороге, то можно было подумать, что здесь вообще человеческая нога не ступала ни разу. Пару раз из-под самых копыт лошадей взлетали не то глухари, не то ещё какие-то большие птицы, практически не знающие, что такое человек и оттого такие беззаботные, да впереди перебежал дорогу барсук.
И всё вокруг жило: пищало, колотило, шумело, поэтому к вечеру, когда мы решили сделать привал с ночлегом и я, кряхтя, слазил с лошади, моя голова просто трещала по швам от обилия непривычных звуков. Да, эта тайга была полной противоположностью лесов Зоны, к которым я привык — и по количеству и качеству деревьев, и по совершенно другим опасностям, подстерегающим путника, и по отсутствию аномалий, и, самое главное по наличию жизни. Жизнь ощущалась в каждом листе, в каждой травинке. Жизнь, без оглядки на радиацию и необратимые процессы мутации.
Ночь прошла спокойно, что меня в некоторой степени даже расстроило — так можно и привыкнуть, а ведь нам рано или поздно придётся возвращаться в полные опасностей леса и болота Зоны отчуждения. Как встретит она нас, отвыкших от постоянного контроля территории, осмотра небосвода и скрытых аномалий?
Сонька, дежурившая под утро, растолкала меня, когда в тайгу ещё не проник ни один лучик света и определить, что уже утро можно было только по часам.
— Куда-то торопимся? — Попробовал отмахнуться я и перевернуться на другой бок. Но это не сработало, Сонька продолжала меня расталкивать.
— Не видно же ничего, ноги переломаем на этой корявой дороге. — Предпринял я ещё одну попытку вырвать у сна ещё часок, но тоже безрезультатно.
— Пока позавтракаем, станет светло. — Категорично заявила Сонька, и мне пришлось подчиниться, ведь не отстанет!
Этот день прошёл как продолжение вчерашнего — глухая тайга с проторенной разбитой дорогой и ни души. Кони резво несли нас вперед, и я начал даже привыкать к этой постоянной тряске. Сперва, как только сел утром на коня, думал не смогу проехать и километра, всё тело ныло от непривычной позы, в которой мы провели вчера полдня, но проехали километр, потом ещё один и боль отступила. Может быть к вечеру боль и усталость вернуться, но пока я чувствовал себя превосходно. Немного хотелось спать, но и это вскоре прошло. Солнце вошло в зенит и стало жарко. Гнус, достававший нас с утра, отстал и попрятался в прохладной листве на обочинах дороги.
Так мы ехали весь день, время от времени останавливаясь и давая отдых коням, за которых нам пришлось выложить ни много, ни мало сто шестьдесят рублей и то после небольшого торга. Перекусывали и ехали дальше. Не смотря на то, что дорога была наезженной, нам за весь день так никто и не встретился. Так прошёл день — мы и тайга вокруг.
Ближе к вечеру, когда уже начало темнеть, но до настоящей ночи было ещё далеко, мы въехали в деревню эвенков. Первоначальный план ехать до темноты был благополучно забыт под давлением возможной ночёвки среди людей, а, следовательно, и относительной безопасности. По моим подсчётам отмахали мы за вчера и сегодня приличный отрезок километров в сто двадцать — сто пятьдесят, поэтому я не упирался, когда Сонька предложила заночевать здесь. На том и порешили. Мы въехали в открытые ворота довольно приличной изгороди вокруг посёлка и, спешившись, повели коней по широкой дороге, по краям от которой расположились чумы местных жителей.
Сказать, что на нас смотрели, значит не сказать ничего. На нас откровенно пялились все от мала до велика. Весть, что в деревню въехали двое незнакомцев, с какой-то фантастической скоростью облетела поселение, и из чумов повалил народ. Женщины и мужчины, старики и дети, высыпали все. Хотя я такого ажиотажа вокруг нашего приезда понять не мог. Поселение хоть и находилось в тайге, но всё же стояло на дороге и проезжающего люда должно быть если и не много, то достаточно, чтобы не смотреть на него, как на божество, спустившееся с небес. Впрочем, тут я погорячился, смотрели на нас скорее как на чёрта, выскочившего из преисподней.
Мужчины и женщины коренного населения, вышедшие навстречу, были одеты практически одинаково — в летний аналог шубы, сшитый из замши и цветного сукна с длинными вставками бахромы из козьей шерсти. Отличие женской одежды было лишь в наличии мозаики из меховых полосок и бисера. Несколько человек были одеты в «парки» — короткие аналоги той же одежды и имели при себе короткие копья.
Навстречу нам, отодвинув соплеменников, вышел шаман. То, что это шаман, я понял сразу. Наши, Зоновские сталкеры-шаманы умерли бы от зависти, увидев этот, несомненно, выдающийся экземпляр шаманского искусства. По причине жары, или того требовала занимаемая должность, но надета на нём была только смесь набедренной повязки и короткой юбки из шкур. Всё остальное тело покрывали замысловатые рисунки и письмена. Казалось, комары и гнус совсем не донимают его, словно не замечая. Я этим же похвастаться совсем не мог — вновь поднявшиеся к вечеру с земли кровососущие твари донимали всё сильнее. Довершали экипировку местного шамана небольшая корона, сплетённая из какой-то лозы и вопреки моим представлениям совсем не закрывающая лицо, и несколько рядов бус, состоящих из клыков и мелких косточек. Сбоку, к поясу юбки, был приторочен кривой жертвенный нож. Смотрелся шаман, конечно эффектно.
— Вы не быть в моя кость! — Гортанно выкрикнул он, коверкая язык. Словно ворон каркнул, хрипло и резко.
— Что? — Не понял я, оторвавшись от созерцания этого бодиарта.
— Кость знать всё! — Поморщившись, вновь каркнул шаман и, выудив из какого-то мешочка на поясе горсть костей, потряс ими, показывая нам. — Я камлать день назад. Они есть! — Шаман махнул себе за спину. — Вы нет! Кто вы?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
