Часть IV
Глава 10
Нино ди Каррера, молодой, красивый и ловкий придворный короля Халоньи Бермудо и одновременно последний из часто меняющихся любовников требовательной супруги Бермудо, королевы Фруэлы, пребывал в состоянии тревожного недоумения.
Он не имел ни малейшего представления, что ему делать.
Замешательство его злило. Гнев подстегивало все возрастающее недоумение по поводу происходящего. Нино снял свой железный шлем и тряхнул гривой русых волос, являвшихся предметом зависти и желания большинства женщин при дворе Бермудо в Эскалау. Белые облачка пара вылетали из его рта и изо ртов двух других разведчиков и их коней в морозном воздухе раннего утра.
За спиной Нино, в этой долине, окруженной горами, остановился весь отряд. Его люди были хорошо вышколены. Коней они развернули головами наружу, а мулов с сундуками золота из Фибаса поставили в центр кольца. Шесть сундуков. Дань за год с этого города неверных в Аль-Рассане. Первая выплата париас Халонье. Обещание богатства, власти и еще гораздо большего в будущем. Конокрады из Вальедо — не единственные, кто в состоянии приструнить ашаритов, этих жалких псов. И ему, Нино ди Каррере, поручили собрать эти сокровища и привезти их в Эскалау до зимнего снега. Король многое обещал ему после возвращения; королева… королева уже наградила его в ночь перед отъездом.
«Мой золотой», — называла она его, лежа в постели после безумств любви. Сейчас этот эпитет как никогда подходит ему. Он везет золото, шесть сундуков золота, к вящей славе Джада и Халоньи — и графа Нино ди Карреры, который взмыл ввысь, словно золотистый ястреб. И кто знает, как высоко он еще может взлететь, до того как умрет и предстанет перед богом?
Но все это — это блестящее, великолепное будущее — зависело от того, сможет ли он благополучно доставить домой эти шесть сундуков и, что сейчас более важно, сможет ли заставить замолчать этот женский голос, который несется к ним вниз, в эту сверхъестественно гулкую горную долину. Лучше бы они в нее не въезжали.
— Нино, Нино, Нино! О дорогой мой! Это я, Фруэла, твоя королева! Приди ко мне, любимый!
Протяжный голос, высокий и ясный, звенел, как колокол, наполняя долину, снова и снова. Помимо всего прочего, Нино ди Каррера чувствовал, что заливается краской: проклятие всей его жизни, характерное для светлой кожи. Это — разумеется! — не голос королевы Фруэлы, но определенно голос женщины, свободно владеющей эсперанским языком, и голос этот полон страсти.
— Приди, Нино! Возьми меня. Возьми меня здесь, в горах! Сделай меня твоей!
Высказывание прилюдно подобной просьбы никак не могло пойти на пользу человеку, делающему карьеру при дворе короля Бермудо. Кем бы он ни был. Где бы то ни было. А здесь эти слова слышало множество людей. Они звенели со всех сторон, отражаясь бесконечным эхом. Кто-то развлекался за счет Нино ди Карреры. И кто-то за это заплатит.
Он старался не оглядываться на свой отряд, но женский голос, полный страсти, продолжал в подробностях развивать ту же тему, и Нино явственно услышал за своей спиной сдавленный смех.
— О мой неутомимый жеребец, я должна обладать тобой! Заставь меня покориться твоему любовному искусству, мой возлюбленный!
В этом месте звуки разносились необычайно гулко. Это неестественно, вот что! И слова не просто четко доносились отовсюду, они многократно отражались, так что полные желания звуки его имени и живо описанные предполагаемые действия звучали так, будто их пел хор в храме.
Двое дозорных с пепельно-бледными лицами избегали его взгляда. В них не чувствовалось никакого веселья. В любом случае, они бы не осмелились улыбнуться, но вести, которые они принесли, не способствовали легкомыслию. Женщина, завывающая от желания, — это оскорбление, даже смертельное оскорбление; совсем другое дело — вооруженные мужчины, ожидающие их в засаде впереди.
Если судить по внешности и юному возрасту, Нино ди Карреру можно было бы заподозрить в безрассудстве, но он был осторожным командиром опытного отряда, а его дозорные, в особенности, были просто отличными воинами. Немногие отряды получили бы предупреждение заранее. Большинство командиров чувствовало бы себя в полной безопасности в присутствии почти сотни всадников. Нино слишком хорошо понимал, насколько важен этот поход за данью и для Халоньи. и для него самого. Он послал дозорных и вперед, и назад, и на оба фланга, но горы вынудили этих людей вернуться. Передовые дозорные заметили тщательно подготовленную засаду у северного выхода из долины.
— Нино! Я вся горю! О любовь моя, я прежде всего — женщина, а потом уже — королева!
Почти невозможно сосредоточиться, когда этот голос наполняет чашу долины. Но сейчас сосредоточиться было жизненно необходимо: тот, кто устроил эту ловушку, должен был точно знать, сколько людей у джадитов. А это означало, что они не имеют численного превосходства. И это грозило серьезными неприятностями. Люди в засаде не могут быть из Фибаса: это было бы абсурдным — отдать золото, а потом напасть на них, чтобы его отнять. И эмир Бадир из Рагозы, под властью которого находился маленький, богатый город Фибас, сам санкционировал выплату этой дани, хоть и неохотно. Зачем выпускать деньги из хорошо защищенных стен, а потом атаковать на открытой местности? Зачем соглашаться платить, если чувствуешь в себе достаточно сил для нападения?
Все это не имело смысла. И поэтому очевидно, что засада организована бандитами. Нино остался доволен тем, что все еще способен ясно соображать — та женщина на горе теперь делилась подробностями, как снимает она одежду в предвкушении его появления — и все понял.
Но оставались еще проблемы. То, что происходило, все-таки было непостижимым. Почти невозможно представить себе банду грабителей, достаточно крупную и хорошо вооруженную, чтобы устроить засаду на пути сотни прекрасно обученных всадников Джада.
Тут Нино ди Каррере пришла в голову одна мысль. Он прищурился. Почесал подбородок. Если только….
— Я вся дрожу, я умираю от желания, умираю. О Нино, приди ко мне с коротким мечом на твоих чреслах!
С коротким мечом?
Один из разведчиков вдруг закашлялся и резко втянул голову. Теперь сзади, где стоял отряд, раздавались явственные звуки смеха.
Это решило дело. Этого было достаточно.
— Эдрик! Ко мне! Немедленно! — Ди Каррера отдал эту отрывистую команду, не оборачиваясь. И сейчас же услышал стук копыт за спиной.
— Да, командир? — Его коренастый, расторопный заместитель, необычно раскрасневшийся, возник рядом с ним.
— Заставь эту женщину замолчать. Возьми пять человек.
Эдрик постарался остаться невозмутимым.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
