Иногда, к неудовольствию наставника, Зара уходила гулять по ночам, играла в гляделки с вампирами, пугала крылатой тенью мирных зверушек и, заодно, дежуривших пятикурсников. Ранение будто изменило ее, окончательно раскрыло вторую сущность; юная э-эрри чувствовала ветер, скользила по небу, словно птица, легко меняя высоту и траекторию полета.
Девушка казалась погруженной в себя, даже не реагировала на уколы Гая. Она стала больше интересоваться боевой магией и часами не отходила от Дугана, которого до этого терпеть не могла. Набивая кучу синяков, Зара оттачивала способы атаки и защиты от демонов, придумывала свои, стараясь использовать военный арсенал крыльев. Как оказалось, они очень помогали в ближнем бою, позволяя свободно использовать руки для плетения заклинаний.
Но вот, наконец, и все. Наставники собрались вместе, чтобы написать практикантам отзывы, а те с замиранием сердца ожидали заветной бумажки, которую нельзя ни исправить, ни открыть: действует особое заклинание. Вот все трое, ухмыляясь, вышли и раздали тубы со свитками. Упаковав их, ученики начали готовиться к отъезду.
В Соот с ними ехали двое магов — Дуган предпочел остаться в пустоши, как он объяснил, поискать лазейки, через которые фрегойи проникли на территорию королевства.
Мальчишки радостно переговаривались, пускали огненных змеев, а Зара задумчиво рисовала в небе фигурки из дыма — животных, силуэты людей.
— За нами приедет кто-нибудь из преподавателей? — поинтересовался Гай.
— Нет, — Олаф был занят тем, что заполнял какой-то отчет. — Не стоит отрывать их от повседневных дел и тащить в такую даль.
— Значит, мы поедем сами? — глаза пятикурсника заблестели. Что-то задумал, то, что нельзя осуществить под присмотром старших.
— Тоже нет. Сеньору Аидаре нужно в Айши, он вас проводит. Знаю я вас, молодых, — усмехнулся маг, — оставь вас одних — обязательно что-нибудь учудите!
Мальчишки сникли, а Зара обрадовалась, едва заметно улыбнулась. Общество Меллона обещало быть куда более приятным, чем компания зубрилки-девицы и троих заносчивых юношей. Будет с кем поговорить, пока эти олухи ошиваются по трактирам. Ох, намучается с ними Аидара!
Проведя одну ночь под сводами мрачного холодного замка вместе со ставшими привычными насекомыми, наутро они, заранее отослав вещи к постоялому двору, попрощались с магистром, не проявившим к их отъезду особого интереса, Медором и Олафом, пожелавших им счастливого пути, и заняли места в дилижансе.
Глава 24.
Зара стояла на улице и смотрела на звезды. Остальные ее спутники весело проводили время в общем зале постоялого двора: пили, ели, играли в кости, обменивались репликами с примкнувшими к их компании женщинами — а она, задрав голову, без всякой цели пересчитывала бриллиантовые точки на небосводе. Они казались такими красивыми, благородными… и холодными.
Поправив накинутый на плечи жакет, девушка ненадолго вступила внутрь круга, образованного отсветом фонаря, а потом, снова погрузившись в сумрак, вышла за ворота — тут будто стало просторнее, свободнее дышалось.
Задумавшись, Зара опустилась на траву, прислушиваясь к негромким ночным звукам. Хоть бы вампир какой-нибудь, хоть бы нечисть какая — тогда бы она знала, чем себя занять, а так приходилось слоняться без дела один на один со своими мыслями.
На душе было тоскливо, настолько, что не хотелось никого видеть. Особенно своих коллег по практике.
Сославшись на недомогание, девушка поела у себя в комнате (вернее, комната была не полностью ее, приходилось делить помещение с соседкой-выпускницей) и быстро, стараясь не попадаться на глаза, проскользнула вниз по лестнице во двор.
Что же с ней происходит, почему она вдруг стала такой, почему не может думать ни о чем, кроме…
Так вот, как это все бывает — сразу и с головой; и сама себе не принадлежишь, и сердце бешено колотиться, а в голове столько домыслов, опасений и тревог!
Попалась, как птичка в силок, и самое обидное то, что никто этот силок на нее не ставил, она сплела его сама.
Банальность. Кому рассказать — засмеют! Как безмозглая беспомощная девчонка, обыкновенная дура, которой достаточно одного лишь взгляда…
Нет, она не хочет, она не поддастся; чувства — это зло, слабость, уязвимое место…
Зара еще раз взглянула на звезды и тяжело вздохнула.
Надо было бороться с этим раньше, когда все начиналось, а не теперь, когда ничего изменить нельзя. Но когда это началось, с чего? Она не помнила, не понимала и злилась на себя. Ругала Ри, смеялась над восторженным шепотом Бланш, а теперь и сама готова пойти за ним на край света. Драконы, демоны — какой пустяк, разве может она их бояться, сознавая, что он рядом? И разве она могла бы оставить его одного против этих чудовищ? Как он не понимает, что, чтобы держать ее вдали, на безопасном расстоянии, ее нужно было привязать, скрепить веревки заклинанием?
Если бы не он, она бы так и не узнала, каково это — быть э-эрри.
Но с чувством нужно бороться, оно помешает учебе и дальнейшей карьере. Ведь какие, собственно, у нее перспективы? Призрачная надежда на дом и семью. Это все, безусловно, прекрасно, но, во-первых, вряд ли сбудется, а, во-вторых, не стоит потраченных сил на обучение, с таким же успехом она могла сразу выйти замуж и не изнурять себя магическими практиками.
Решено: выбросить из головы, окончательно и бесповоротно. Но как, если она не может даже запретить себе перебирать в памяти их немногие общие воспоминания? Как бы она обрадовалась, если бы они опять вернулись в соотскую пустошь, вновь ставили ловушки, дрались с демонами, уничтожали нечисть, выслеживали фрегойев… Увы, прошлое — дорога без возврата.
Поднявшись на ноги, девушка зашагала вдоль дороги. Задуматься бы о собственной безопасности — но разве о том сейчас ее мысли?
Еще несколько минут меланхолии, и Зара снова способна мыслить здраво. Куда это она зашла? Справа — блестящая лента реки, слева светятся окошки домов. Пора поворачивать обратно, нечего заигрывать с опасностью, приманивая одинокой фигурой разбойников и вампиров.
Она шла быстрым, уверенным шагом с твердым намерением немедленно лечь спать и выбросить из головы любовную дурь, но доносившиеся с постоялого двора громкий смех и женские визги заставили ее сначала остановиться, а потом отправиться в конюшню за лестницей. Свое окно она знает, открыть щеколду точно сумеет, и не нужно будет протискиваться между этими пьяными парочками — до боли омерзительно! И объяснять наставнику, окажись он внизу (впрочем, где ему еще быть в этот час?), что она, якобы больная, делала на улице, тоже не придется.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
