Читаем без скачивания Знак драконьей крови - Дамарис Коул

Знакомое прикосновение к мозгу заставило Нориссу направить свой разум через лес в сторону реки. Байдевин! Она позвала его, не обращая внимания на то, что земля под ногами начала мелко трястись. Ответный импульс его "неслышной речи" омыл ее освежающей волной радости, к которой примешивались гнев и обещание. Норисса догадалась, что он где-то совсем близко, так как его ответ оказался неожиданно сильным.

Но тут Норисса почувствовала уже знакомое ей притяжение холодного колдовского пламени, пламени Тайлека, которого она боялась не меньше, чем самой Фелеи. Мелкая дрожь под ногами превратилась в резкие судорожные толчки, и Норисса покачнулась. Рядом с ней Сорин буквально бросило о стену, и она, попытавшись удержаться на ногах, все же упала. Медвин и Кхелри находились снаружи, и толпа воинов у входа не давала им вернуться в хижину. Глухой гром сотряс глинистый утес, к которому прилепилась хижина, а с притолоки дверей на голову и плечи Нориссы просыпалась тончайшая сухая пыль. Норисса круто развернулась, чтобы встретить опасность, которая подкрадывалась к ней сзади. Позади себя она услышала слабый вскрик Сорин, когда глиняная стена хижины взорвалась пылью и мелкими камнями. Из образовавшегося в стене черного зияющего провала в комнату шагнул тонкий и высокий человек, закутанный в черное. Его плащ кое-где тускло поблескивал серебряными и алыми нитями. Вокруг него волнами распространялась энергия невероятной мощи.

Человек в черном холодно и соблазнительно улыбнулся, и его окружило огненное сияние. Норисса попыталась загородиться от него энергетическим щитом, но было слишком поздно. Колдун взмахнул рукой, и рубиновое сияние обволокло Нориссу. Она почувствовала, что не может шевельнуть ни рукой, ни ногой. Она даже не могла мысленно позвать на помощь, и только неотрывно смотрела в блестящие черные глаза под капюшоном. Перед ней был не демон, не иллюзия - перед ней был сам мастер черных заклинаний.

Тайлек поманил ее пальцем, и она, как зачарованная, последовала за ним сквозь кольцо рубинового огня.

24

Возле реки солдаты Тайлека столкнулись с объединенной мощью повстанцев Сайдры и регулярной армии Норвика. Байдевин прокладывал себе путь сквозь хаос сражающихся людей и кайфаров, нахлестывая своего кайфара толстой веревкой с завязанными узлами. Всего несколько минут назад он стоял на барже в окружении своих воинов, двигаясь вверх по реке из Тэрельской долины, теперь же он забыл и о баржах, и об армии. В мозгу его пылало только одно слово - Норисса. В своем нетерпении поскорее достичь деревни, он хлестал своей веревкой без разбора - и людей и кайфаров, и своих и чужих - лишь бы они поскорей убирались с дороги. Когда обжигающие огненные капли с неба попадали в него, он только стискивал крепче зубы, мужественно перенося боль. Темнота, разрезаемая лишь свечением огненного дождя, вибрировала и пронзительно визжала, и эта магическая дрожь пробирала Байдевина буквально до костей, а на языке появился сухой и холодный привкус страха.

Страх этот появился после того, как мозга коснулся отчаянный вскрик Нориссы, ворвавшийся в его мысли и спутавший их. Это не был прямой призыв о помощи, скорее, знак невысказанного отчаяния. Через ее мозг магия, с которой она сражалась, достигла и разума Байдевина и чуть не увлекла его вслед за ней в какой-то черный провал, по краям которого мерцали оранжевые языки пламени. Это случилось несколько часов назад, и с тех пор страх его никак не мог улечься или хотя бы ослабеть. Чтобы отогнать от себя эти тревожные мысли, Байдевин яростно хлестнул своей веревкой двоих воинов, которые размахивали эмблемой Тайлека с изображением эброта.

Вверх по склону, над деревней, в воздухе появился светящийся голубой щит, что означало активное магическое противодействие нападавшим. Вскоре он погас, и Байдевин попытался двигаться еще скорее. Крики раненых и умирающих звучали где-то на краю его сознания; Байдевин весь сосредоточился на том, чтобы мысленно позвать Нориссу. Тут же, словно ласковое прикосновение ночного ветерка, к нему вернулся ее ответ, в котором звучали предупреждение и вызов. Байдевин понял, что Норисса сражается с врагом, у которого нет ни имени, ни лица, и послал ей собственный ответ:

- Я знаю об опасности. Скоро буду с тобой!

Мысли Нориссы предупреждали его о большой опасности, даже о гибели. Он чувствовал, как она в лихорадочной поспешности перебирает недавно заученные заклинания, пытаясь отыскать какую-нибудь защиту от мощных колдовских сил, которые бушуют вокруг, стараясь дотянуться до нее.

Тем временем огнепад прекратился, но зато под ногами кайфара начала дрожать и колыхаться сама земля. Кайфар заупрямился, и на какое-то время все внимание Байдевина было поглощено тем, чтобы справиться с испуганным животным и успокоить его. В какой-то миг до него донесся испуг Нориссы, узнавшей напавшего на нее колдуна, - Тайлек! Байдевин ощутил сумбурное сопротивление Нориссы, потом она сдалась, и ее разум провалился куда-то в ярко-красную дымку.

Байдевин почувствовал, как связь между ними оборвалась, и его мысли, которыми он потянулся было к Нориссе, рикошетом вернулись к нему. Байдевин покачнулся и ухватился за шею испуганного кайфара. Теперь и он тоже дрожал от ужаса.

Норисса исчезла! Тайлек схватил ее! Он понял это задолго до того, как в деревне поднялась тревога. Она просто исчезла, растворилась в холодном пламени магической энергии.

Байдевин выпрямился в седле и погнал кайфара вперед. Он должен как можно скорее добраться до Медвина. Вместе они сумеют отправиться в погоню за чудовищем, похитившим Нориссу.

Вскоре Байдевин был уже на окраине деревни. Схватка здесь была не такой яростной, так как солдаты Тайлека уже знали о том, что их цель достигнута, и понемногу отступали. Байдевин прокладывал путь туда, где возле хорошо охраняемой хижины стояли Кхелри с Медвином, и поэтому не обратил внимания на цепь всадников, которые приближались к нему, отрезая от деревни. Байдевин не отводил от Медвина взгляда и потому слишком поздно заметил на их шлемах и щитах черную птицу эброта - эмблему Тайлека.

Последнее, что увидел Байдевин перед тем, как тяжелый щит солдата опустился ему на голову, была злорадная ухмылка Джаабена.

Он был жив, но и только. Время от времени какая-то крошечная часть Байдевина начинала понимать, что быть живым очень важно, но большую часть ему думалось, что жить стало бессмысленно.

Неясные тени толпились и медленно двигались в сером тумане. Тени уводили сознание в лабиринты запутанных одинаковых коридоров, не имеющих конца, и разум Байдевина отчаянно боролся, стараясь зацепиться за какую-нибудь одну более или менее постоянную мысль.