Поэтому он записывал главным образом стихи.
Вася пользовался при записи стержнями разных цветов. Но так как это не имеет принципиального значения, цвет записей не оговаривается.
Слушая Васины рассказы, автор невольно вспоминал свой жизненный опыт, обнаруживал в своей душе и памяти определенные соответствия и нередко против своего желания не мог сдержать чувств и не сделать несколько лирических отступлений.
Эти лирические отступления читатель может опустить без боязни что-либо не понять.
Глава I
На запрос автора относительно погодных условий того дня, гидрометцентр ответил: Переменная облачность, кратковременные дожди, грозы, ветер юго-западный — 5–9, при грозах до 15 метров в секунду, температура 35–37 градусов тепла.
Уровень воды в реке 183 сантиметра. Видимость на автодорогах отличная.
Кроме того, в распоряжение автора любезно был предоставлен фотоснимок района, где разворачивалось нижеописываемое действие, переданный на Землю спутником «Метеор», о чем позже будет сказано подробнее.
Вот в эту горячую летнюю пору знаток всех марок автомобилей и мотоциклов на свете, ярый поклонник точных наук: физики, химии и математики, могущий в любое время дня (а если разбудить ночью, то и ночью) без запинки прочитать наизусть все десять столбцов таблицы умножения сверху вниз, снизу вверх, справа налево и наоборот, неоднократный победитель зональных олимпиад детского технического творчества Вася Морковкин выбежал из подъезда своего дома.
— Молодой человек! — засекла его акустическая установка «Москвича». — Не забыли ли вы приобрести билет авто-мото-вело-фотолотереи? — Из открытой дверцы высунулась рука и потрясла густой пачкой билетов. — Остались счастливые номера!
Но денег не было. Вася вздохнул и направился к автогаражам, которые лепились вокруг площадки для игр, тесня ее.
Мимо гаража по тротуару прошел молодой человек в золотых очках, научный сотрудник института редких земель Ефим Борисович Грач. Он жил в том же доме, что и Вася, но этажом ниже.
— Ошибочка вышла, — бормотал Ефим Борисович. — Опять неверно рассчитали момент времени. Придется повторить опыт. — Он энергично махнул рукой и пошагал дальше.
Вася Морковкин вприпрыжку побежал домой.
Ему предстояло пересечь двор, где посреди вытоптанной ребятами площадки стояли три огромных сосны.
Эти сосны каким-то чудом уцелели от дремучего бора, который некогда шумел в здешних краях. Кора на стволах сосен была в нескольких местах ободрана бортами грузовиков, возивших панели и раствор, и ножами бульдозеров. Тем не менее все три сосны выжили и, как говорят знатоки, гармонично вписались в новый пейзаж.
Ободранные места мало-помалу затягиваются, в жаркую погоду на них выступают янтарные капли смолы.
Впрочем, автору, когда, он, запрокинув голову, смотрит на макушки сосен, утопающие в синеве неба, постоянно кажется, что сосны продолжают жить чем-то своим, далеким и неведомым. Это лесное, давнее, кроется до поры в их молчании, но осенью, когда налетит северный ветер, дает знать о себе. Шумно раскачиваются тогда в темноте их вершины и сыплют шишками.
Беспокойно мечутся на стене моей комнаты их тени, отброшенные проступившим меж туч месяцем…
Поравнявшись с первой сосной, Вася почувствовал неладное. Дорожка, по которой он бежал, на его глазах сделала движение вправо. («Она так вильнула, что я чуть не улетел на газон», — рассказывал Вася.) Вася кое-как удержался на дорожке и побежал в ту сторону, куда она повернула. Но едва он сделал несколько шагов, дорожка опять вильнула. На этот раз влево. Если бы Вася вовремя не ухватился за смолистый ствол второй сосны, он наверняка бы лежал уже на газоне — настолько резким было движение дорожки.
Началось что-то невероятное. Дорожка, извиваясь и перевиваясь всеми возможными способами, кидалась Васе под ноги, а он, стоя на месте, только успевал переставлять их и поворачиваться в ту или иную сторону.
С каждым из нас, по крайней мере один раз в жизни, происходят вещи, которым трудно найти научное объяснение. Однажды идешь по самой обыкновенной земле и вот, сделав очередной шаг, начинаешь чувствовать себя иным, не таким, каким был до сих пор.
Не надо, например, думать, что автор родился с авторучкой в руках, и не потому, что авторучка в момент его рождения была большой редкостью — а просто чего не было, того не было.
Желание писать стихи пришло ко мне внезапно.
Я хорошо помню, как получилось мое первое стихотворение.
Мне было лет десять или одиннадцать. Я возвращался с покоса. Отец меня пораньше отпустил — толку от меня было немного, я больше мешал отцу, нежели помогал.
День был серый, но не сырой, хотя на дорогу и падали редкие капли дождя, а гулкий, с небом цвета стальной окалины. И то ли от огромности пространства и четкости его очертаний, то ли оттого, что я пересекал какой-то воздушный поток, восходящий от земли, на душе становилось так ясно, чисто и свежо, что захотелось запеть.
И я запел.
Мелодия была вроде знакомая, а вот слова — такие я нигде не слышал. И я понял, что это мои слова.
«Интересно, получится ли следующий куплет?» — подумал я. Открыл рот — песня продолжилась. Я пропел свою песенку несколько раз, чтобы хорошенько запомнить. Хотя я сам сочинил ее, предосторожность была не лишней — обычно стихи я заучивал с трудом, например, «Песнь о вещем Олеге» или знаменитое лермонтовское «Бородино» в школе никак не давались мне.
Прибежав домой, я стал искать чернила, перо и бумагу. В летнее время я никогда прежде не брался за письменные принадлежности. Лето — каникулы, а грамотой, письмом, занимаются только в школе — так я считал. А поскольку никто у нас, кроме меня, не имел отношения к бумажным делам, то найти необходимое оказалось трудно.
Наконец мне удалось разыскать химический карандаш, я расщепил его пополам, извлек стержень, искрошил в порошок и развел чернила. Покуда я занимался подготовительными работами, то светлое, что владело моей душой, исчезло. И хотя я записал песенку слово в слово, слова были совсем не такими, как в тот момент, когда впервые пришли ко мне. Более того, я обнаружил, что в моем произведении нет ни складу, ни ладу.
Неудача не особенно огорчила меня. А то обстоятельство, что я никому не успел похвастать своим сочинением, даже как-то приподняло настроение.
Вскоре я забыл про свою песенку и побежал играть.
Но с этого дня я стал замечать за собой странное.
Только я брал в руки что-либо пишущее, как, дома ли, на школьном ли уроке, у меня сами собой, помимо моего желания, выходили стихи. Долгое время я вел борьбу с появившейся привычкой, но, к счастью или к сожалению, точно не знаю, справиться с нею не удалось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
