Да, он действительно провалился на дно фюзеляжа вместе с сиденьем. Прошло еще несколько секунд, пока сознание восприняло, что это за ручей бьет ему в грудь прозрачной струйкой.
"Бензин!" - его будто обдало жаром. Он рванулся, вспомнил о ремнях, левой рукой расстегнул пряжку. Почему левой - не понял. Сделал попытку приподняться, но лишь чуточку шевельнулся. "Нет, двинуться не могу".
"Как глупо... Заживо сгореть, когда над головой синее небо! Мотор выключен?.. Да, успел... Почему прирос к сиденью?.."
Тут он увидел неподвижную правую руку и понял: сломана. Взял кисть ее и бережно спрятал в широкий рукав куртки. Попробовал пошевелить ногами: левая точно чужая.
В следующие полминуты он не предпринимал ничего. Ждал. Между тем его куртка, гимнастерка, брюки, белье намокали все больше. Бензин дурманил голову и обжигал тело. "Ужасно глупо. Тишина. И проклятое журчание... Небо вдруг пропало".
Очнувшись, он увидел над собой чью-то голову: не сразу понял, что это Косткин.
- Боже мой!.. Константин Константинович, вы живы?
Потом над ним образовался целый круг из заглядывающих в кабину лиц, все ошарашенно смотрели. Как в сновидении, их руки потянулись к нему, пальцы вцепились в одежду. Он застонал и крикнул от боли:
- Освободите ногу, черти!
Это подействовало. Люди пришли в себя. Лица ожили. Заметили, что стойка фюзеляжа вмялась внутрь и придавила ногу. Кто-то протиснулся к нему в кабину головой вниз и осторожно высвободил ногу из клина. Потом того парня самого вытащили за ноги вверх. Стало опять светлее, и к нему потянулось много рук, стали приподнимать его. Солнце уже светило в полную меру.
Его положили возле самолета на траву. Так клали тогда пострадавших. Он подумал: "А что?.. Теперь мой черед. Я тоже опускал друзей на траву возле обломков".
До появления врача потерпевшего трогать не полагалось. Врач должен был установить, что и как дальше. Когда его взяли на носилки, он взглянул на распластавшийся самолет.
Люди в белом подняли носилки, и небо как-то странно накренилось и пошло кругом. Как на вираже.
Кто-то крикнул:
- Осторожней, осторожней!.. - И еще: - В Боткинскую, скорей!
Арцеулов уже стал поправляться, когда его навестили руководители завода. После естественных расспросов о состоянии здоровья Поликарпов осторожно заговорил о намерении построить новый экземпляр самолета, потерпевшего катастрофу. Добавил:
- Понятно, с исправлением всех недостатков.
Видя, что у Арцеулова эта новость не вызвала восторга, Николай Николаевич вдруг горячо стал убеждать его, как важно для молодой Советской России иметь такой оригинальный и мощный боевой самолет.
- Нет, вы подумайте, дорогой Константин Константинович, все эти "сопвичи", "спады", "балиллы", "ансальдо" и даже "фоккеры" лучших мастей нам продают со складов. В заделе фирмы имеют более скоростные образцы. Вне всякого сомнения, новейшее оружие нам никогда не дадут... И мы будем вечно повторять зады. Настоящий истребитель в строю живет два года, а в это время ему на смену создается новый, более совершенный, с заглядом в завтра. Это же не винтовка образца 1891 года: "Вперед коли, назад прикладом бей!"
- Да кто же возражает? - спокойно заметил Арцеулов.
- Понимаю. Вы думаете: "Все хорошо, но почему ж так плохо?"
Константин Константинович улыбнулся.
- Поймите же, больной наш друг, ведь это первый шаг, - воодушевился Поликарпов. - Простите за грубую, незрелую работу. Но согласитесь, работу дерзкую! Меня считают специалистом, но я всерьез учился на Русско-Балтийском всего лишь год. Сикорский оставил своих "Муромцев" в семнадцатом году. Какова была школа в последующие три-четыре года, вы знаете. Конечно, к нам вольются знающие люди.
- Николай Николаевич, - перебил Арцеулов, - я за то, чтобы не проявлять никчемной торопливости и грубых просчетов.
- Видит бог, мы пережили вместе с вами.
- Ну, не совсем так.
- Да, да, конечно. Мы потерпели катастрофу в душе. Теперь будем проверять все тысячу раз, но не бросайте дерзких, не отказывайтесь от испытания дублера, если нам разрешат его постройку.
- Не знаю, как на нем летать, - будто сам себе сказал Арцеулов.
- Константин Константинович, если вы откажетесь, - заволновался Косткин, - никто из летчиков не возьмется за испытание. Нашему самолету не доверяют.
- Признаться, и у меня доверия немного, - улыбнулся летчик. - Ведь у самолета устойчивости нет...
Поликарпов заторопился:
- Все будет, дорогой, совсем иначе!
Арцеулов взглянул ему в глаза. Поликарпов продолжать не стал. Помедлив, Арцеулов сказал уже совсем по-дружески:
- Давайте решим так: поправлюсь, покажете, как там у нас было на злополучном первенце и что будет сделано на его дублере, чтоб самолет не падал, а летал.
Очень довольные, посетители стали прощаться.
Эта история вызвала естественную реакцию в Главном управлении воздушного флота. Поликарпову и Косткину на их предложение построить новый вариант того же самолета прямо сказали:
- Нет, баста! Вы так всех летчиков нам перебьете. Давайте сперва назначим комиссию для проверки расчетов и чертежей, а там уж будет видно...
Удалось установить, что у ИЛ-400 крыло было установлено так, что центр его подъемной силы находился много впереди центра тяжести, и самолет оказался неспособным летать горизонтально.
Сейчас все это кажется по меньшей мере странным: неужели конструкторская мысль в то время была настолько беспомощной?
В двадцать третьем году построить свободнонесущее крыло (без подкосов и расчалок) можно было только толстым. Желая получить большую скорость, конструкторы установили крыло под отрицательным углом в 2 градуса. Но это новшество (обычно на самолетах крылья устанавливались с положительным углом) при задней центровке аппарата еще больше способствовало полной неустойчивости машины.
Когда модель ИЛ-400 поместили в аэродинамическую трубу, ученые ЦАГИ Ветчинкин, Ушаков, Мусиньянц обнаружили, что маленький ИЛ вопреки здравому смыслу так и стремился стать поперек потока.
Удалось определить и усилия, которые прилагал летчик, стремясь удержать самолет: они превышали пятьдесят килограммов!
Стало ясно: иного взлета от этой машины ждать было нельзя.
Поликарпов, раньше не очень доверявший продувкам аэродинамических моделей, на этот раз проникся к ним уважением. По его просьбе в ЦАГИ исследовали улучшенную модель. Местоположение крыльев и хвостового оперения сумели уточнить, и крохотный ИЛ-400-2 стал вполне устойчиво вести себя на аэродинамических весах. Продувки в ЦАГИ проходили в присутствии еще не совсем окрепшего, опирающегося на палку Константина Константиновича Арцеулова. Доводы ученых во многом убедили его, и, хотя на том уровне знаний принять их гарантией на безопасность было нельзя, Арцеулов без колебаний согласился испытать новый вариант самолета. Думаю, советчиком ему был долг патриота. Ведь откажись он тогда от испытаний, самолет попросту не разрешили бы построить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
