Читаем без скачивания Белое, черное, алое… - Елена Топильская

— Я не у себя. Галина Георгиевна, к вам никто не обращался еще?

— Нет, а что?..

— Пожалуйста, попросите справочную не сообщать больше никому, что Скородумов умер: такое возможно?

— Попробую, — сказала Галина Георгиевна.

— И еще, знаете что? Никому ничего не отдавайте. И вещи его не отдавайте.

Я приеду, как только смогу.

— Мария Сергеевна, я сегодня, к сожалению, не могу задерживаться, в пять должна уйти.

— Я приеду завтра с утра. У меня огромная просьба, если кто-нибудь будет звонить вам домой или даже придет и попросит приехать в больницу, не соглашайтесь ни в коем случае. Все, до завтра, хорошо?

— Хорошо, — серьезно ответила она.

— И у меня еще одна просьба к вам: вы не могли бы в справочном уточнить, интересовался ли кто-нибудь сегодня состоянием Скородумова. Или в справочном, или на отделении.

— Хорошо, — так же серьезно ответила она. — Куда вам позвонить?

— Какой здесь телефон? — спросила я хозяина кабинета, зажав рукой трубку, и, получив ответ, продиктовала номер доктору Пискун. Через пару минут Пискун отчиталась:

— На отделение не звонили, а в справочное где-то полчаса назад звонила женщина.

— Галина Георгиевна, спасибо вам большое. Напомните мне, пожалуйста, номер телефона справочного.

— Пожалуйста. — Она продиктовала мне номер.

— Давайте, — не глядя на меня, протянул руку хозяин кабинета.

— Что? — удивилась я.

— Номер, по которому звонили. Вас ведь интересует, откуда звонили?

— В гостях у сказки, — пробормотала я, передавая ему листочек.

Он опять забегал пальцами по клавиатуре и, так же, не глядя на меня, тихим голосом предупредил:

— Но вы особо-то не распространяйтесь про это, мы и сами этим редко пользуемся, а для следователей так и вообще в первый раз.

Вообще-то это попахивает нарушением неприкосновенности частной жизни, подумала я. А с другой стороны, завтра я все эти сведения и так получу, законным путем, и даже к делу приобщу. Пока я размышляла о законности моих действий, вернее о законности моего участия в этих действиях, паренек включил принтер и вскоре протянул мне распечатку данных — номер таксофона, место его установки и номер таксофонной карты.

Сердечно поблагодарив компьютерщика, я в некоторой растерянности побрела к Василию Кузьмичу. Он сидел и довольно ухмылялся:

— Как тебе наши технические возможности?

— Вы смотрите только, не напоритесь на неприятности. Это статьей попахивает.

— Да брось ты, Машечка. Статья как формулируется? «Собирание или распространение сведений, содержащих личную или семейную тайну». А тут — «пациент умер». Какая здесь личная или семейная тайна?

— Василий Кузьмич, это до поры до времени. — Да и закон об оперативно-розыскной деятельности нам дает полномочия даже в жилище влезать негласно…

— Да, но конституционные права граждан вы можете нарушить либо с санкции суда, либо с последующим сообщением прокурору.

— Ах, Машечка, пока я буду под дверью в суде просиживать, охраняя конституционные права, всех в это время взорвут или перестреляют. Ты ж в прокуратуре работаешь! Будем считать, что мы прокурору сообщили.

— Да, Василий Кузьмич, кстати о конституционных правах, — вспомнила я. — Во-первых, вы обещали мне пленки с записью звонков к Вертолету, а во-вторых, на обыски к этим «лесным братьям» поехали?

— Пленки завтра будут. А на обыски поехали вместе с «братьями», как вернутся люди, я тебе сразу свистну.

— А Кораблев где?

— Нужен?

— Нужен.

Кузьмин снял трубку местного телефона и прорычал в нее:

— Кораблева ко мне, срочно.

В кабинете быстро материализовался Кораблев.

— Лень, посмотри, — протянула я ему листочек с данными о месте нахождения таксофона, откуда звонили в справочную больницы, — далеко от лежбища Анджелы?

— Напротив ее дома, — заключил Кораблев, изучив листок.

— Василий Кузьмич, пусть кто-нибудь съездит, — попросила я. — Только не Кораблев. Это ведь его подружка. Раз она час назад звонила из автомата возле дома, может, уже домой пришла.

— Господи, кого ж я пошлю, — заворчал Кузьмич. — Людей не напасешься.

— Ну вы решайте, а я пошла с Денщиковым заканчивать. Лень, у меня к тебе вопрос, все время забываю: куртку, которую ты пожертвовал на опознание, когда детям чвановским одежду Пруткина предъявляли, ты где взял?

— Где взял? — задумался Кораблев. — Сто лет назад купил на распродаже в РУВД. Еще когда дефицит распродавали на выездной торговле, помните? Ой, как давно это было! Тогда весь главк в таких куртках ходил. Но они быстро сносились.

— Ну чего, пошла, Машечка? А за Анджелой пусть Леня съездит, — сказал Василий Кузьмич.

— Как хотите. Я только вас попрошу, найдите мне доктора Котина из НИИ скорой помощи: у него лечится один мой потерпевший, с ножевой раной, мы с доктором договаривались созвониться сегодня. Если его на работе нет, хоть из-под земли достаньте. Ваша задача — убедить его позвонить мне в кабинет не позднее чем минут через пять.

Я вышла из кабинета начальника отдела и пошла допрашивать Денщикова, холодея от предчувствия полного краха. Ну не дурак Игорек, паразит, но не дурак, и обставился он наверняка по всем позициям. И тут меня пронзила догадка — что именно он мне скажет про Скородумова. Ну конечно, и я бы то же самое придумала. Он же следователь, и дела у него в производстве были самые разные. И Сиротинский с Бурденко у него в бригаде работали. Липовый обыск выписать — это риск. Человек может пожаловаться, да и прокурор, санкционируя постановление, поинтересуется, какие основания для обыска. Значит, надо придать обыску законный вид. Имея в производстве дела о нераскрытых преступлениях, это несложно. Для обыска нужны основания? Пожалуйста; что ему стоит всунуть в дело липовый протокол допроса Тютькина или Пупкина, в котором будет написано, что от одного знакомого он слышал, что к убийству потерпевшего причастен некий Скородумов, и еще тот хранит дома глубоководную мину. Вот и все. А свидетель, давший такие показания, может и вообще уехать на постоянное жительство в Республику Бурунди. Под эту марку можно и попытку завладения вещами Скородумова списать, и разговор со мной о выдаче вещей «кузену», который якобы документы потерял, — туда же. Мол, вели оперативную работу под Скородумова, не хотели разглашать раньше времени. Денщиков обожает влезать в оперативную работу, это все знают…

С поганым настроением я пригласила терпеливо ждавшего Денщикова в кабинет.

У меня просто руки не поднимались напечатать в протоколе вопрос про Скородумова. Конечно, а чего мы с Лешкой ожидали? Что Денщиков слегка поглупеет, чтобы доставить нам удовольствие? Выпишет обыск с пометкой «левый»?

Я обстоятельно устроилась за компьютером и вывела на экран бланк протокола допроса. Украдкой посмотрела на часы, надо уложиться в пять минут до звонка.

Стала печатать свой вопрос, одновременно набрала по местному Кузьмича:

— Василий Кузьмич, нашли?

— Нашли, он на работе, сейчас тебе позвонит.

Я снова посмотрела на часы (теперь пора) и, как только звякнул телефон, выпалила:

— Игорь, вопрос тебе: знаешь ли ты Олега Петровича Скородумова и если да, то откуда? Тут у меня упал со стола листок бумаги, за которым я полезла под стол. А телефон все звонил, и я, нагнувшись и шаря под столом, попросила:

— Игорь, сними трубку!

— Але! — сказал Денщиков звонившему. — Мария Сергеевна? Здесь. Маша, это тебя.

— Спроси кто! — попросила я, не высовывая головы из-под стола.

— Але! Она занята, а кто ее спрашивает?

— Это доктор Котин из больницы, — сказал он, держа руку с трубкой на отлете.

Пора было уже принимать вертикальное положение. Я перевела дух, выпрямилась на стуле и взяла трубку.

— Мария Сергеевна? — прозвучал в трубке суховатый голос пожилого доктора Котина. — Вы просили, я позвонил.

— Здравствуйте, хорошо, что вы меня нашли. Как там наш больной поживает?

— Все, он из реанимации уже переведен в палату. Пошел на поправку, что называется.

— Правда? Ой, как хорошо! Из реанимации уже в палату! То есть сегодня с ним уже можно проводить следственные действия? Замечательно! Я подъеду в самое ближайшее время!

Денщиков заметно встревожился, следя за моим разговором. Криминалистику в университете я учила старательно и хорошо запомнила нравственный критерий допустимой следственной хитрости: умышленно вводить допрашиваемого в заблуждение нехорошо, а вот смоделировать такую ситуацию, в которой он не правильно оценит определенную достоверную информацию, — это пожалуйста. Не моя ведь вина, что Денщиков разговор с доктором, лечащим мальчика с ножевым ранением, принял за сведения про Скородумова. Я еще посмотрела на часы и пробормотала, как бы про себя: «О, может, еще сегодня успеем и в больницу съездить…»