Разведчик дождался часа, когда рывшие землю колхозники собрались кучкой и ушли в Дуаб. Они прошли мимо, и Юнус узнал среди них Шарипа Ишхаева.
Настоящим входом в крепость служила крутая узкая насыпь. Она поднималась с земли параллельно стене и, достигнув уровня пролома на месте бывших ворот, сворачивала к нему под прямым углом.
Юнусу надоело сидеть на одном месте, он уже рассмотрел все, видимое сверху, и его подмывало спуститься по этому своеобразному воздушному мосту. Когда-то, вероятно, по нему могла проехать повозка. Время источило насыпь, сверху она стала, как лезвие иззубренного ножа, и нужна была смелость, чтобы испытать такой неверный путь. Это-то и соблазняло Юнуса. Он примерился, рассчитывая заранее, как и где поставить ногу, и кошкой сбежал вниз.
Довольный собой, он заложил руки за спину и потихоньку, с видом праздношатающегося, побрел к буровой вышке. Не доходя до этого сооружения, Юнус остановился около длинного узкого рва, где сегодня работали люди из кишлаков. Конечно, как и говорил Шарип, это был не колодец, а какой-то узкий прорез с постепенно понижающимся дном. Его отвесные стены были тщательно сглажены лопатами; в конце, в самом глубоком месте, темнела вода.
В эту минуту в выемку попадали солнечные лучи и почти вся она была освещена. Какой-то человек возился внизу с большим фотоаппаратом. Юнуса учили фотографированию в американской школе, и он понимал, что человек внизу делает снимки стенок. Чтобы захватить на пленке большее пространство, человек прижимался спиной к противоположной стенке. Потом он прошел глубже, посмотрел на рейку, торчавшую из воды, и что-то записал в книжку, предварительно взглянув на часы.
Кончив свое дело, человек быстро выбрался из выемки, и Юнус отступил, давая ему дорогу. Оказалось, что это тот самый русский, которого он видел на празднике в колхозной чайхане.
— Салам алейкум, — приветствовал русский Юнуса.
— Ва алейкум ас-салам, — ответил, как полагается, Юнус.
А вода-то поднимается, — заявил русский. — Есть напор, чудесно! Хоть и слабый, за два часа все же на пять сантиметров. Это чего-нибудь да стоит. Ты еще не работал здесь? Приходи завтра, а? На общую пользу. Вода поднялась вот насколько, — и Ефимов показал на пальцах.
Юнус улыбался. Кроме сказанного русским привета, он не понял ни слова, но этот человек был любезен с ним, и следовало улыбаться в ответ по правилам вежливости.
Вблизи русский производил приятное впечатление. Он произносил звучные слова, мягкие и певучие. Лицо русского можно было считать похожим на лицо того американца, который обучал в школе обращению с оружием. Такой же круглый голый подбородок, большой рот и выгоревшие почти добела брови. Но глаза у русского были не голубые, а зеленовато-серые и взгляд другой. Этот русский коммунист не казался Юнусу злым человеком. Он опять что-то спрашивает. Юнус покачал головой и развел ладони в знак того, что не понимает. Тогда Ефимов показал на небо, на солнце, на восток, изобразил, как роют землю, и поманил Юнуса. Юнус понял, что его приглашают прийти утром на работу, и кивнул.
— Я приду, — сказал он четко и громко, как глухому. Ефимов понял и подал ему руку. Решительно, он не так похож на того американца.
Ефимов пошел к палатке, и Юнус двинулся за ним следом. Нужно не спеша все осмотреть и запомнить, чтобы не сделать ночью ни малейшей ошибки. Юнус считал себя разведчиком в дар-уль-харб — стране врага.
Буровые вышки Юнус видал на родине. Там американцы сверлили землю. Но они, как говорили, искали не воду, а нефть.
Машина не работала. Двое людей в русской одежде, но, кажется, не русские, свинчивали трубы. Около вышки в плоском открытом ящике лежали длинные цилиндрические куски, выточенные из камня. Юнус присматривался к двум занятым и не обращавшим на него внимания людям. Один, как видно, сильный, а другой послабее. Русского Юнус оценил раньше: ловкий, но не слишком сильный.
Интересно, есть ли у них оружие, кроме ножей, которые обычно носят на поясе, какое, и где они его держат.
Юнус обошел вокруг палатки. Края парусины были приподняты, и из палатки доносился чей-то тихий голос. Ему хотелось нагнуться, заглянуть внутрь и прислушаться, но это было бы неосторожно. Юнус заметил, как укреплена палатка, сосчитал веревки, привязанные к кольям, вбитым в землю. Если перерезать веревки, парусина упадет…
Юнус размышлял о русском. Он представлял себе всех русских, особенно коммунистов, людьми большого роста, со свирепыми лицами, злыми глазами и рычащими голосами. Такое представление сложилось у него со слов Шейх-Аталык-Ходжи, такими должны были быть враги ислама. В стране врага он не встречал еще ни одного лица, похожего на созданный его воображением образ, но не сомневался, что еще встретит.
Юнус пока не имел заслуг перед богом, подобно Исхаку, Ахмаду, Исмаилу и Сафару, которым он завидовал. Он медлил около палатки, казавшейся маленькой, тесной. Может быть, они не все спят в ней. Как бы это узнать… Юнус хотел найти удобную минуту и заглянуть внутрь.
II
Пригнувшись, из палатки вышел какой-то человек, одетый в поношенный короткий халат и с новой черной тюбетейкой на голове. Он прошел было мимо Юнуса, но вдруг остановился и оглянулся. Люди встретились глазами. У этого узбека была короткая борода и запоминающиеся глаза с желтыми искорками кругом зрачков.
— Что ты здесь делаешь, друг? — спросил Ибадулла, рассматривая Юнуса.
— Мир тебе, — ответил Юнус. — Я пришел… — он хотел сказать, что завтра будет работать, и запнулся. Он где-то видел этого человека с особенными глазами. Юнуса учили, что очень важно помнить, где и когда видел любого человека. — Я пришел посмотреть, как работают, я тоже приду завтра, — закончил Юнус.
— Ты пришел посмотреть? — повторил узбек. — Ты живешь здесь, в Дуабе или в Чешме? — спросил узбек. Юнус видел, что он тоже пытается вспомнить.
— Да, — подтвердил Юнус, — завтра я приду сюда работать. Тебе мир, — и Юнус повернулся, чтобы уйти.
Он пошел медленно и чувствовал, что узбек внимательно смотрит ему вслед. Ему стало немного холодно, точно солнце стало меньше греть. Он услышал быстрые шаги. Узбек догнал его и пошел рядом.
— Подожди, не торопись так, — сказал он, хотя Юнус не спешил. — Пойдем вместе. Как тебя зовут?
Двадцать или тридцать шагов Юнус прошел молча. Нет, сказал он себе, опасность нужно встречать грудью, разве он не воин ислама! Юнус остановился и взглянул узбеку прямо в глаза:
— Меня зовут Абдурахман.
