Дженнифер уверена, что Дариен остался жив совершенно случайно.
Брендель в сомнении покачал головой:
— И что это означает? Нет, я боюсь, Пуйл, я очень боюсь!
Было слышно, как Дари смеется и что-то приговаривает, бегая по берегу у самой воды.
— Я уверен, да это и несомненно, что никто еще никогда не был и не мог быть так тесно связан со Светом и Тьмою одновременно, как этот ребенок, — сказал Пол. И, поскольку Брендель ничего ему не ответил, повторил, слыша в собственном голосе сомнение и надежду: — Ракот не хотел, чтобы он жил!
— Какова бы ни была причина этого, — эхом откликнулся Брендель.
У озера мороз был не так силен. Вода была почти спокойной — так, небольшая рябь. Дари наконец удалось сделать сразу пять «блинов» на воде, и он обернулся, гордо сияя, чтобы убедиться, что Пол на него смотрит. Но на него смотрел не только Пол, но и тот всадник с серебристыми волосами.
— Даруй нам свет, о Ткач! — молвил Брендель.
— Отлично, малыш! — похвалил Дариена Пол. — Хочешь, покажем Бренделю нашу тропу через лес?
— Не нашу. Это тропа Финна! — поправил его Дари и пошел впереди, как бы ведя их за собой.
Ваэ, наблюдавшая за ними из окна, видела, как они двинулись к лесу. Темноволосая голова Пола отчетливо выделялась на снегу, серебристые волосы альва сверкали, как серебро, а светловолосый голубоглазый Дариен весь показался ей вдруг совершенно золотым.
Пол давно собирался вернуться сюда и задать только один вопрос, однако судьбе, похоже, угодно было распорядиться иначе.
Когда они по «тропе Финна» зашли так далеко, что деревья с более светлой корой, которые Дариен чаще всего видел в роще на берегу озера, стали сменяться более темными и мрачными лесными деревьями, мальчик неуверенно замедлил шаг и остановился. И тогда Брендель скользнул вперед, легко обнял его за плечи, и дальше они пошли уже вместе, рядом. Пол, не говоря ни слова, последовал за ними, как некогда ночью следовал за тремя своими сопровождающими. И, гордо подняв голову и уже чувствуя в своей душе пробуждение дарованной ему здесь силы, он во второй раз вошел в Священный лес.
Сейчас было около полудня, и все вокруг покрывал чистый белый снег, однако в лесу Морнира, среди древних деревьев с темной грубой корой и днем было почти темно. Пол почувствовал, что внутри у него точно звучит некий камертон, настраивая его на новый лад. Здесь на каждом шагу его подстерегали воспоминания. Он слышал, как Брендель о чем-то разговаривает с мальчиком, но эти звуки казались Полу очень далекими и не очень существенными. А вот образы прошлого как раз оказались совсем рядом: Айлиль, старый Верховный правитель Бреннина, играющий с ним, Полом, в шахматы при свете свечей; Кевин, поющий «Песнь Рэчел»; этот лес ночью; та волшебная музыка, и Галадан, и тот серый пес. А затем — красная луна, взошедшая в ночь перед новолунием, и тот белый туман, и Бог Морнир, и долгожданный дождь…
Они достигли того места, где деревья образовывали вдоль тропы как бы два ровных ряда, и это он тоже хорошо помнил. На этой тропе снега не было совсем, да он и не мог там появиться, это Пол знал: слишком близко было Древо Жизни. И никакой музыки на этот раз он не слышал, и сколько бы ни было вокруг сумрачных теней, все же сейчас была не ночь, а вот магическая сила здесь ощущалась по-прежнему, она всегда ощущалась здесь, и теперь он тоже стал частью этой силы. Точнее, она стала частью его существа. Остановившиеся у него за спиной Брендель и мальчик теперь умолкли, и Пол пошел впереди меж двойного ряда деревьев и дальше — на поляну, где высилось Древо Жизни. Где все было точно так, как и в ту ночь, когда его привязали к священному дереву.
Свет солнца просачивался на поляну мелкими пятнышками и полосками сквозь густые переплетенные ветви деревьев. Пол вспомнил, как солнечный свет обжигал его год назад, безжалостно жаркий в пустом, раскаленном безоблачном небе.
И отогнал эти воспоминания прочь.
— Кернан, — сказал он негромко, — я бы хотел поговорить с тобой. — И услышал, как Брендель в ужасе охнул и затаил дыхание. Но не обернулся и стал ждать. Прошло несколько долгих минут. Затем из-за стены деревьев, окружавших поляну, вышел бог леса и медленно подошел к Древу Жизни.
Кернан был очень высокого роста, с длинными руками и ногами, загорелый почти до черноты и совершенно нагой. Глаза у него были большие, карие, словно глаза оленя, и двигался он легко, точно олень, и рога у него на голове тоже были оленьи, с семью отростками. В нем ощущалась сила дикой природы и ее безграничная красота и величие. А когда он заговорил, в голосе послышалось то же самое — шум лесных чащ и вольное пение диких, не прирученных стихий.
— Меня не полагается вызывать подобным образом, — упрекнул он Пола, и показалось, что на священной поляне стало темнее.
— Мне можно, — спокойно возразил ему Пол. — Во всяком случае — здесь. — И сразу же, точно подтверждая эти его слова, вдали негромко пророкотал гром. Брендель стоял совсем близко, прямо у него за спиной, вместе с Дариеном, и Пол чувствовал присутствие мальчика, который, казалось, ничуть не был напуган происходящим. А потом и вовсе высвободился из-под обнимавшей его руки Бренделя и принялся обследовать поляну, обходя ее по краю.
— Ты должен был тогда умереть, — сказал Полу Кернан. Смотрел он сурово. — И, если ты помнишь, я почтительно склонил голову, видя ту мучительную смерть во спасение, которую ты принял…
— И все же, — перебил его Пол, — я жив! — И снова, подтверждая его слова, пророкотал гром. Воздух был настолько пропитан магической силой, что даже потрескивал, точно от электрических разрядов. Солнце светило очень ярко, но вдалеке все же была заметна некая странная дымка. — Все же я жив, — повторил Пол, — и теперь вернулся сюда.
Снова пророкотал гром, и наступила какая-то зловещая тишина.
— Ну и зачем же ты сюда вернулся? — спросил Кернан.
И Пол самым обычным своим голосом сказал:
— Я хотел спросить у тебя: ты знаешь, кто этот ребенок?
— Знаю. Он андаин, — отвечал Кернан, покровитель зверей. — И принадлежит моему сыну Галадану.
— А Галадан, — сурово заметил Пол, — принадлежит мне! И следующая наша с ним встреча будет третьей. И последней в его жизни.
Снова наступила тишина. Потом рогатый Кернан сделал шаг к Полу и сказал:
— Мой сын очень, очень силен! Сильнее нас, Богов, ибо мы не имеем права вмешиваться в создание Гобелена. — Он помолчал. Потом прибавил — с каким-то новым выражением лица: — Он не всегда был таким, как сейчас.
Господи, сколько боли, подумал Пол. Даже здесь, среди Богов. И вдруг услышал, как Брендель говорит, горько и непримиримо:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
