На пологой косе в маленьком заливчике снует куличок-плавунчик. Эта интересная птица гнездится на севере, в тундре. Самочки, отложив яички, сбиваются в стайки и откочевывают к югу, оставив свое потомство на попечение мужского населения. Плавунчики очень доверчивы к человеку, доверчив и этот одинокий, отбившийся от стайки куличок — беззаботная самочка. Пожалуй, единственная во всем птичьем мире, не принимающая участия в воспитании своих детей, не считая, конечно, кукушки.
На влажном песке у самой воды бегают мушки-береговушки. Взлетая целыми стайками передо мною, они тотчас же усаживаются на свое место, едва только я отхожу дальше. В воде у берега мечутся с величайшей энергией крошечные, около сантиметра длиной, тонкие и совершенно прозрачные черви-полихеты. В лупу видны лишь тоненькая полоска кишечника, заполненная серым веществом, мелкими водорослями, да серебристые ниточки трахей. Все остальное, как стекло, неразличимо. Настоящие невидимки.
В озеро вдается узкая гряда крупных черных камней. На ней рядками сидят чайки. В стороне от них возле молодого тростника застыла серая цапля. На большой скале отдыхает орел. Угомонились и трясогузки, отстали от меня, удовлетворив любопытство. Вокруг царят покой и тишина. Черные камни, бирюзовое озеро, далекая полоска желтой пустыни и синее небо — как красиво это водное раздолье! Хочется запечатлеть его на цветную пленку. Но едва я поднимаю с земли палку для опоры к фотоаппарату и кладу ее на плечо, как все чайки до единой в панике взлетают. Взлетает и серая цапля, поспешно размахивая крыльями, покидает скалу орел. Даже милые трясогузки разлетаются в стороны. Все они, оказывается, зорко следили за мной, не теряя бдительности и недоверия, и с палкой на плече приняли за лютого врага своего — охотника с ружьем, безжалостного «царя» природы…
НОЧНЫЕ ВИЗИТЕРЫ
Долгое путешествие по каньонам Чарына вместе с собакой Зорькой кончилось. Позади остались трудные переходы над отвесными утесами, походы по пустыне, опасная переправа через реку. Сегодня последний бивак. Завтра предстоит обратный путь, в городе ожидали многочисленные дела, не сравнимые с маленькими хлопотами и невзгодами минувшего путешествия.
Ночью спалось плохо. Светила яркая луна. Ветки деревьев отбрасывали на белый полог ажурные тени. Страшным голосом вдали прокричала косуля. Не смолкал ни на минуту хор лягушек. Нудно ныли комары. Сгорбившись, они беспрестанно втыкали свои хоботки в жидкую ткань марли, пытаясь пробиться через препятствие. Какой, должно быть, заманчивой и громадной тушей им представлялась недосягаемая добыча, укрытая со всех сторон непроницаемой преградой!
Тени от ветвей медленно передвигались по пологу, неторопливо текло время, и луна тоже не спеша скользила по небу. Засыпая, я услышал шорохи.
— Зорька, чужой! — сонно сказал я собаке, настораживая ее, такую добродушную и к тому же изрядно уставшую после дневных погонь за всяческой мелкой живностью.
— Пуф! — ответила собака чем-то средним между чиханием и лаем, как бы подтверждая, что она хоть и спит, но все слышит.
Сон не был долгим. Проснулся я от ощущения, будто кто-то вежливо, но настойчиво подталкивает меня в бок, пытаясь разбудить…
Луна светила еще ярче. Зорька мирно спала. Теперь уже наяву я ощутил толчок в бок, вздрогнул от неожиданности и резко приподнялся. Нет, не почудилось. Что-то небольшое темное шлепнулось на стенку полога и отскочило обратно. Другой такой же темный комочек бросился в атаку на полог. Со всех сторон прыгали и отскакивали таинственные существа.
Что им здесь было надо, зачем собрались они сюда, да и кто они такие? Вихрь вопросов и предположений промелькнул в сознании за какие-нибудь несколько секунд. Может быть, это совсем необычные животные, случайно дожившие до наших дней, такие же, как и растущие здесь реликтовые ясени, сохранившиеся с раннего четвертичного периода?
В это время в кустах раздался шорох, треснула веточка. Зорька — какой все же она молодец — подняла голову, прислушалась, заворчала. Возле нее тоже прыгали странные ночные визитеры. Она на них не обращала внимания. Шорох усилился. Мало ли кто мог приблизиться к нашей стоянке: лисица, косуля, заяц…
Присмотрелся и в странных визитерах узнал… жаб. Их собралось возле полога не менее десятка, а может быть, и более. Толстые, бородавчатые, пучеглазые и большеротые, они окружили полог со всех сторон и, прыгая на белую, сверкающую при луне марлю, прилежно собирали с нее жаждущих нашей крови комаров.
Неожиданное раскрытие ночной тайны меня развеселило:
— Милые жабы! Питайтесь на здоровье комарами, истребляйте эту нечисть, омрачающую общение человека с природой! Только, пожалуйста, не толкайте меня и не мешайте спать.
Эту реплику я произнес вслух: за многодневное путешествие привык к разговору с собакой и с самим собой. Моя Зорька смотрела мне в глаза, безуспешно пытаясь понять смысл сказанного.
Рано утром, едва только солнце позолотило вершины гор Богуты, я на ногах. В ясеневой роще лежит глубокая тень, утренняя свежесть, прохлада. Постепенно запевают птицы, просыпаются жуки-навозники, бегут по своим делам жуки-чернотелки, всюду снуют озабоченные муравьи, муравьиные львы деловито обновляют ловушки-воронки.
Последний раз тщательно упакован рюкзак, последний раз в пеший поход… Я бросаю прощальный взгляд на реку. Она, как и прежде, торопливо бежит по своему пути. В воде мелькает небольшая палочка. Может быть, она плывет издалека, и ее путь пролег мимо моих биваков на берегу реки. Теперь у меня иная дорога, чем у воды, мне в другую сторону — к большому шумному городу. А где же мои ночные визитеры? Их нет нигде. Разбрелись еще на рассвете в разные стороны.
Раздвигаю густые кусты, пробираюсь через заросли и выхожу на дорогу…
В МАЛЕНЬКОМ ОАЗИСЕ
В пустынных и выжженных солнцем горах Богуты мы путешествуем от оазиса к оазису. В одном оазисе — крохотный родник, густая тень и прохлада. К машине нельзя прикоснуться, такая она горячая. Не беда, что со всех сторон, размахивая длинными ногами, бегут к нам клещи-гиаломы; не важно, что несколько тощих комариков заявляют о себе уколами, предупреждая о предстоящей вечерней атаке. Всем нравится оазис: деревья большие, развесистые, на них невольно заглядишься. Многие распластали по земле толстые стволы. И уж сколько им человек нанес топором и пилой ранений!
Беспрестанно напевает иволга. Ее не разглядеть в густой зелени листьев. А если и выскочит на секунду на голую ветку, то, заметив на себе взгляд человека, сразу же спрячется. Безумолчно пищат птенцы воробьев. Иногда будто загрохочет поезд — так громко зашелестят от порыва ветра листья, а у одного дерева ветка трется о другую, поет тонким голосом.
