По знаку Клариссы наступила тишина, только попискивал где-то в задних рядах грудной младенец на руках у матери.
Леон напрягся. Чужак, хоть он и Умнейший, не имеет права созывать сход. Он может это сделать только от имени кого-то из жителей Города, но то ли Умнейший не нашел добровольцев, то ли умышленно пренебрег обычаем. Интересно — подумалось, — верно ли сказано, что Кларисса умна? Если не очень — постарается прикрыть сход, пока он не начался…
Пауза не затянулась.
— Мы рады выслушать Умнейшего, — хрипловато произнесла Хранительница и подняла вверх руку.
«Умна», — подумал Леон.
Выкрики хором дробились под Четвероногом в сложное эхо:
— Мы рады выслушать Умнейшего, — разом от многочисленных женщин, девушек, матерей, вдов и старух.
— Мы рады выслушать Умнейшего, — от ремесленников-мужчин, сбившихся в единую плотную массу.
— Мы рады выслушать Умнейшего, — от отдельной группы охотников.
— Рады… рады… рады… — вразнобой, от представителей менее распространенных родов занятий.
— Рады! — от кучки мальчишек.
На них шикнули.
Не очень-то они рады, отметил про себя Леон. Мужчины еще так-сяк, а женщины, сразу видно, пойдут за Хранительницей как одна, и та уже поняла: сход ей не страшен… Какую такую память оставил здесь по себе Умнейший? Впрочем, ясно какую, но только ли в Клариссе дело? Чего он хочет теперь — неужели и впрямь надеется уговорить? Любой другой на его месте не только не отважился бы собрать сход — не сумел бы заставить себя и показаться-то в Городе до самой смерти, давал бы кругаля в три перехода, чтобы только не смотреть людям в глаза… Вряд ли что путное у него получится. С другой стороны — видел ли кто, чтобы Умнейший сначала действовал, а потом думал?
— Говори, Умнейший!
Старик помолчал, дожидаясь тишины. Леон напрягся, весь обратившись в слух. Гул тысячной толпы мало-помалу стих. Где-то на краю площади взвизгнула собака, на которую, как видно, наступили. Кто-то в сердцах помянул драконий хвост.
— Я взял на себя смелость собрать вас, — начал старик, не повышая голоса, настолько глубокого, что он наполнял раскатами всю площадь, — чтобы рассказать вам о том, зачем я здесь, где меня мало кто ждет. Я пришел в Город, чтобы помочь вам, и хочу, чтобы вы это знали. И еще я пришел потому, что жду помощи от вас…
По толпе побежал легкий шум и затих в задних рядах.
— Каждый из вас уже слышал о Железном Звере, или не так? О сожженных деревнях и погибших людях вы тоже уже знаете. О чудом уцелевших, ищущих себе приют. Может быть, некоторым из вас известно и то, что я безуспешно отговаривал охотников от немедленного нападения на Железного Зверя. Я сделал это потому, что пытался сберечь их жизни для борьбы, которая только начинается… Меня называют Умнейшим… — старик усмехнулся. — Так это на самом деле или не так — не знаю. Притом теперь это не имеет ни малейшего значения. Знаю одно: сейчас из всех вас один я понимаю, с чем мы столкнулись. Даже те, кто уже видел Железного Зверя и пострадал от него, этого еще не поняли, и вовсе не потому, что они глупы, а я умен, а просто-напросто потому, что прецедентов нынешней ситуации не бывало за всю историю Простора. Можете спросить Хранительницу, можете перебрать по бумажке каждый заплесневелый документ забытых времен — не бывало! Никто уже не помнит, чтобы один человек нападал на другого, за исключением редчайших клинических случаев; никто не может представить себе, чтобы кому-нибудь вдруг понадобилось на кого-то напасть. Забыта мотивация агрессии. Ведь места на Просторе хватает на всех, верно? — Под одобрительный шум и качание головами старик перевел дух. — Теперь слушайте, чего вы еще не поняли. Первое. Рассеянные по Простору автоном-очистители, прозванные здесь Железными Зверями, подчиняются воле своих хозяев, воле чужой и сознательной. Это полезно запомнить всем и каждому. Второе. Воля эта направлена против людей так же, как против всего живого на Просторе. Третье. Воля эта непреклонна и не имеет ничего общего с силами живой природы. Я спрашиваю вас: удавалось ли кому-нибудь уговорами остановить на полдороге морскую волну или катящийся с горы камень? У Железных Зверей нет чувств, нет совести. У них есть только их работа, и они не остановятся, пока не выполнят ее до конца…
Леон слушал с раскрытым ртом. Так вот каков Умнейший — не пожелал лишний раз тратить слов, объясняя лично ему, Леону, глубинную суть трагедии. Но с какой стати он стал бы объяснять? Кто такой Леон? Обыкновенный стрелок из заурядной деревни, таких, как он, пруд пруди…
Старик прав, прав от начала и до конца. Зло в Столице? А Железные Звери — не зло? Надо еще разобраться, какой вред вреднее: от них или от похороненного в забытом месте неживого. На что-то подобное Кларисса намекала: будто бы гибель всего живого еще не самое худшее, что можно себе представить. Что же может быть хуже? Ничего удивительного: всякий знает, что у старых Хранительниц любой случайный загиб в голове окаменевает тверже кость-дерева.
— С ними нельзя договориться, — продолжал Умнейший, и люди в толпе забыли дышать, боясь упустить хоть слово. — Они всего лишь машины, живые разумные машины, служащие своим хозяевам. Причем прекрасно защищенные — уничтожить хотя бы один автоном-очиститель предельно трудно, если не вовсе невозможно. И тем не менее это необходимо сделать, если мы хотим договориться с их хозяевами. Поверьте, я знаю, о чем говорю: единственный способ обратить на себя внимание хозяев Железных Зверей — уничтожить одну из машин!
Гул пронесся по толпе и стих.
— Посмотрите на этих людей, — продолжал Умнейший, указывая на Леона и гонцов. — Всего пять дней назад они участвовали в бою с Железным Зверем. Тогда погибло много охотников, много детей остались сиротами. Три дня назад Железный Зверь послал детеныша, чтобы стереть с Простора их деревню, и один из этих людей, молодой охотник, а зовут его Леон, показал себя великим стрелком, убив детеныша точным выстрелом. Однако при этом погибло много людей, слишком много. У Зверя не один детеныш, эти люди видели, как он их плодит…
Леон чувствовал, как по его спине бежит струйка пота. Он ждал. Голос старика возвысился до пафоса. Сейчас должно было прозвучать то, ради чего собрались на площади эти люди. Вот сейчас…
— Что же дальше? — гремел Умнейший. — Я вам скажу, что будет дальше. Для вас, для меня — уже ничего не будет, потому что тем, кого не существует, ничего не нужно. Но этого ли хотите вы для своих детей? После деревень неизбежно придет очередь Города и всего Простора, это я, Умнейший, вам говорю. И я же хочу указать вам путь, который, может быть, — не знаю — приведет к спасению.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
