Тем не менее, это были крайне неприятные дни. Армия китайских чернорабочих подобно муравьям поднималась по одним сходням, чтобы опорожнить корзины с углем в угольные ямы крейсера, а затем по другим спускалась, чтобы отправиться за следующей. Все щели и отверстия забили мешковиной и паклей, но мелкая черная пыль все равно незаметно проникала в каюты и жилые палубы.
Поздним утром, как только этот восхитительный процесс набрал обороты, изысканно-вежливый молодой китайский клерк с телеграфа передал мне приглашение явиться в кабинет коменданта порта. На борту «Элизабет» (пока мне не придумали другие обязанности) я теперь служил офицером-шифровальщиком. Меня поджидала зашифрованная телеграмма от немецкого военно-морского командования в Циндао. Я принес её на борт крейсера, вскрыл и принялся за работу с карандашом, блокнотом и книгой с военно-морским шифром Тройственного союза. Через пять минут я закончил:
Морской департамент Военного министерства
Вена, 20 июля 1914 года. 19:30.
высока вероятность политических осложнений россией францией касательно сербии тчк следуйте экономичным повторяю экономичным ходом шанхай и ждите дальнейших распоряжений
Я взял расшифрованный текст и отнес на мостик, чтобы показать капитану, линиеншиффскапитану Маковицу — высокому, довольно тучному хорвату (имеющим немецкие корни)тс густыми черными усами, тот прочитал телеграмму и повернулся ко мне.
— Герр шиффслейтенант, прошу сопроводить меня на телеграф, и захватите с собой шифровальные книги. Мне нужно кое-что сообщить в Вену.
Я возразил, что инструкции ясно запрещают выносить шифровальные книги из радиорубки.
— Выполняйте, черт побери, как вам приказано: взять книги! Я не желаю тратить время на подобную чепуху.
Пять минут спустя я стоял рядом с Маковицем в портовой конторе и шифровал послание:
совершенно секретно тчк относит вашей телегр от 20 июля тчк не могу повторяю не могу следовать в шанхай тчк котлы требуют ремонта тчк иду в циндао
Поскольку мы не могли телеграфировать напрямую в Вену из-за проблем на линии, как объявил китайский телеграфист, телеграмму послали в австро-венгерскую миссию в Пекине с просьбой отослать ее через Соединенные Штаты. Мы прождали подтверждения до четырех. Оно так и не пришло. В конце концов капитан вышел из себя, что частенько с ним случалось, и потребовал соединить его с Пекином по телефону, но связь была плохой. Оказалось, что нашу телеграмму там не получили. Тогда, к моему ужасу, Маковиц прочитал сообщение прямо по телефону, несмотря на то, что из-за жары окна в конторе были открыты настежь. Похоже, у него возникли проблемы.
— Да, я сказал «Совершенно секретно». Да, придурок, совершенно секретно!!! А дальше — «Не могу следовать в Шанхай тчк котлы требуют ремонта тчк иду в Циндао. Да, Ц-И-Н-Д-А-О!
Мы прибыли в Циндао вечером двадцать пятого июля, отправившись из Чифу на экономичной, повторяю, экономичной скорости в восемь узлов. Вот так мы и провели последние дни конца старого мира — стоя на якоре под ярким солнцем у живописного гористого побережья Шаньдунского полуострова, пока где-то далеко, на другой стороне земного шара, самая богатая и самоуверенная цивилизация заканчивала приготовления к самоубийству. Европейские государства беспомощно соскальзывали в пропасть, как связанные веревкой альпинисты. Составлялись расписания мобилизации, миллионы людей по всему континенту прощались с привычной жизнью, коричневые конверты опускались в почтовые ящики, почтальоны добирались до самых дальних уголков, а на площадях собирались радостные толпы. Но здесь, на восточном побережье Китая, мы почти не ощущали дрожи землетрясения, сотрясавшего Европу.
На приличном расстоянии следом за «Элизабет» из Чифу шел небольшой японский каботажный пароход, а русский крейсер, на который мы наткнулись за день до этого сразу за оконечностью Шаньдунского полуострова, в ответ на обычные флотские любезности с нашей стороны вел себя довольно неучтиво. Но в остальном — обычная корабельная рутина. Вообще-то примерно через три дня пребывания в Циндао мы начали подозревать, что о «Кайзерин Элизабет» просто забыли. Капитан дважды в день сходил на берег, чтобы переговорить с немецким губернатором колонии и узнать, нет ли каких-либо сообщений для нас из Вены или Пекина, но их не было.
Тем временем мы наблюдали, как корабли наших германских союзников приводят в состояние боевой готовности: выгружают на берег всё легковоспламеняющееся, устанавливают затемнение, а моряки сменили яркую бело-жёлтую тропическую форму на серую военную. Или они просто были слишком заняты, чтобы думать о форме. А на нижних палубах «Элизабет», праздно стоящей на якоре в липкой жаре конца лета, начали с тревогой осознавать, что через несколько дней эта нескладная старая посудина, еще с давних времен лишь на словах являющаяся военным кораблем, может превратиться в груду полыхающих развалин, заполненную мертвыми и умирающими.
В конце концов, утром двадцать девятого июля мы получили радиосообщение через станцию компании «Телефункен» в Циндао. Двуединая монархия объявила Сербии войну, и военные действия с Россией неминуемы. Последуют дальнейшие инструкции. Это в случае, если о нас кто-нибудь вспомнит.
Что касается меня, я не был чужаком в немецком порту Циндао. Раньше я дважды посещал город и своё первое представление «Весёлой вдовы» видел в гарнизонном театре, примерно году в 1906. Но, впрочем, сколько бы раз я сюда ни приезжал, город не казался мне менее странным: как будто Дармштадт или Геттинген позднего девятнадцатого столетия чудесным образом переместился на окраины Поднебесной.
Немцы вытребовали это место у Китая в начале века, как компенсацию (по их словам) за убийство двух немецких миссионеров, а затем приступили к строительству города, который будет стоять тысячу лет как маяк немецкой культуры на берегах Восточной Азии. И, надо сказать, они достигли своей цели в весьма угнетающем смысле, принявшись за работу с пугающим прусским сочетанием технических навыков и целеустремлённости, и построили неправдоподобно точную копию кайзеровской Германии на противоположной стороне земного шара.
В Циндао царили немыслимый порядок и аккуратность. Тошнотворная готическая архитектура из коричневого кирпича в духе Бисмарка, эти основательные громады, неуклюжие и непривлекательные, могли бы пережить сотню будущих поколений, а закованные в известняк бульвары пересекались под идеально прямыми углами. Еще там были евангелистская кирха и католический костел с монастырем, отель «Централь» на перекрестке Вильгельмштрассе с Фридрихштрассе, кафе «Метрополь» и «Дахзаль», дендрарий и пивная «Фюрстенхоф», больница императрицы Августы, военная и торговая гавани, радиостанция «Телефункен» и вокзал в конце железнодорожной ветки Шаньдунбан.
