Лада обещанию не поверила, обратилась к профилактикам. Нет, не к прикрепленному врачу-милой девушке, слишком уважающей Гхора, чтобы убедить его в чем-либо. Лада побежала к Зареку, обливаясь слезами, сбивчиво рассказала об аптечке, дремоте и съеживании.
— Надо осмотреть, выслушать, — сказал Зарек. — Приглашай меня в гости. Ладушка. Давно пора. Ведь ты моя любимица, лучшая ученица.
— Я не знала, что я ваша любимица, — сказала Лада, краснея.
Профессор пришел в ближайший выходной. Просидел часа два за столом: он предпочитал сидеть за столом, чтобы не бросался в глаза малый рост и короткие ноги. Разговор шел о несовершенстве человеческого организма и о том, как изучать человека по ратозаписи. А потом, так и не расспросив Гхора о самочувствии, Зарек стал прощаться.
— Вы хотите провести обследование, прежде чем выслушивать? — спросила Лада, провожая гостя.
Профессор, явно смущенный, терзал свою курчавую бородку.
— Обследование? Пожалуй. Впрочем, я не думаю… э-э-э, что твой муж болен какой-нибудь определенной болезнью.
— Нервное переутомление, не правда ли? И нужен длительный отдых?
— Отдых? Отдых не помешает. Длительный? Едва ли, — тянул Зарек. Потом вздохнул тяжко, махнул рукой: — Милая, ну что мы с тобой играем в прятки. Недуг твоего мужа называется старостью.
— Ему пятьдесят семь только, — воскликнула Лада в испуге.
— Старостью, — повторил Зарек. — Такая есть неприятность в жизни человеческой. Человек слабеет, силы убывают, он отказывается от неглавного, «съеживается», как ты говорила. Потом бросает и главное-работу. А силы все убывают — хватает только на поддержание жизни, а там и ходить трудно, и говорить, и дышать…
— Что же делать, что делать? — лепетала Лада растерянно.
— Что делать? Тянуть. Экономить силы, латать дырки. И понимать при этом, что ржавое судно все равно утонет. Готовить себя мысленно, морально. Радоваться, что оттянула на год или два.
— Какое несчастье, какое горе! Ну почему я такая неудачница?
— Почему? — меланхолично повторил курчавый коротышка. — Почему? Говорят: «Закон природы». Никто ничего не знает. Быть может, только эти догадались — в Антарктиде — селекционеры геронтита. Больно уж метко они нацелились. Убивать легче, чем лечить. Оса насекомое, и та умеет найти уязвимую точку, с одного укола парализует добычу. А мы до сих пор паралич лечить не можем.
Потрясенная Лада слышала эти слова как сквозь сон. И свое твердила машинально:
— Только пятьдесят семь! Так рано, так неожиданно! Другие в семьдесят начинают стареть, даже в девяносто.
— Рановато, конечно, Ладушка, потому и говорю тебе с откровенной жестокостью. Опасаюсь, что не естественная эта старость. Возможно, в Дар-Мааре Гхор нахватался геронтита. Переболел слабой формой, неприметной, а черное дело сделано. Теперь даже бесполезно искать микробы: старость началась и процесс идет. Можно только тянуть, растягивать. Если старость естественная, растянешь лет на двадцать, а геронтитовая прикончит за год. Тяни, береги, экономь силы Гхора вот и все, что я посоветую.
Он ушел. Уткнув лицо в шубы. Лада давилась от рыданий, стараясь, чтобы муж ее не услышал. Потом утерла слезы, умылась холодной водой и с деланной улыбкой вернулась в комнату. Однако Гхор уже задремал.
С жалостью и ужасом смотрела Лада на милого, стареющего. Он здесь, рядом, его можно обнять, прижать к груди крепко, а удержать нельзя. Можно только растянуть прощание — на двадцать лет, на десять или на год…
Вот и кончилось счастье! Три недели безмятежного да еще год-другой уплывающего, неполного, со слезами пополам.
Час спустя, полупроснувшись, Гхор перебрался на кровать досыпать до утра. Лада не легла. Ходила ломая руки по гостиной, кусала губы, плакала и утирала слезы, перебирая жестокие и горькие слова учителя.
Уже под утро в сознании всплыло мельком сказанное, не остановленное в первый момент. Как сказал Зарек: «Может быть, только эти догадались — в Антарктиде — селекционеры геронтита. Больно уж метко они нацелились».
И Лада ухватилась за эту мысль. «Да, да, надо искать в Антарктиде». Она всегда любила историю, с уважением относилась к предкам, считала, что люди прошлого были сильнее характером… Могли знать и секреты, утерянные впоследствии. Метко нацелились! Конечно, знали причину старости, потому и нацелились метко.
Лада проявила решительность я энергию. Мужу она ничего не объясняла. По врачебной этике безнадежно больным не принято сообщать горькую правду. Впрочем, многие из них сами отталкивают правду, предпочитают розовый самообман. Итак, Лада взяла отпуск, мужу сказала, что поедет в южное полушарие погреться на солнышке, и умчалась на юг, только не греться.
В археологическую экспедицию ее приняли без труда. Ученица знаменитого Зарека, сама заслужившая «Большое спасибо» в борьбе с эпидемией, могла рассчитывать на содействие в республике ЦЦ. Пробыв в Дар-Мааре не больше недели, Лада вылетела в страну льдов. Была середина января, разгар антарктического лета, температура иногда поднималась до нуля. Сверкали впитавшие солнце подтаивающие ледники, и пухлые пингвины, спасители человечества, важно ковыляли по льду, придерживая лапами и пузом яйцо: они высиживали свое потомство на ходу.
Базу Ингрид-Йола обследовала целая экспедиция. Ежедневно поутру ученые-археологи, одетые в герметические скафандры, шли в пещеру. Изучение велось последовательно: все ниши нанесли на план, сфотографировали, измерили, разбили на квадраты, в каждом квадрате составили опись вещей, пронумеровали их… Только после этого предметы поодиночке выносили, дезинфицировали, описывали, исследовали и паковали в прозрачные пакеты для отправки в музей.
Историки были в восторге. Ни в одном архиве, ни в одном музее не было такой богатой коллекции экспонатов двадцатого века. Старинная одежда, мелочи быта, бьющаяся посуда, мебель деревянная. Во многих предметах гвозди — этакие ржавеющие, острые, рвущие одежду железные стерженьки. Пожелтевшая рассыпчатая бумага из древесной клетчатки, исписанная округлым ручным письмом. На базе все Писали от руки: диктофоны не были в ходу тогда, а диктотайпов еще не изобрели.
Эти бумаги и расшифровывали историки.
От руки написанное на редкость неразборчиво. Каждый человек писал буквы по-своему, как бы своим собственным шрифтом (в старину это называлось «свой почерк»). С трудом различая «а» или «о» или сходные буквы «g», «y», «j», историки переводили устаревшие слова на современный английский, произносили вслух для автопереводчика, исправляли перевод и наконец диктовали готовую фразу. На страницу иной раз уходил час или больше. А сколько было страниц неинтересных, бессмысленных!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
