Тумидус не обернулся, в задумчивости прохаживаясь по апартаментам, которые язык не поворачивался назвать «каютой». Сегодня здесь царил беспорядок. Штандарты на стенах висели криво, нижний ряд висюлек люстры (канделябра?) был разбит вдребезги. На столе громоздились бокалы и артиллерийская батарея бутылок — полных, пустых и початых в разной степени. В пепельнице дымилась толстая, неряшливо скрученная сигара, лохматясь табачными листьями. На одном из бокалов явственно виднелся след губной помады. Однако придвинутые к столу кресла с высокими спинками пустовали.
Попойку легат устроил, что ли?
С горя?
Или, наоборот, по случаю счастливого избавления?
На счастливо избавленного хозяин Гай походил мало.
— Так и быть, я ненадолго сниму клеймо, — сказал Тумидус, обращаясь к ближайшему пустому креслу, которое стояло спинкой ко входу.
Он обернулся к Лючано, со злобой прищурился…
Мир мигнул, словно реальность дала сбой, как это бывает с электронным изображением. Больше ничего не изменилось.
— Будьте вы прокляты, Борготта!..
— …будь проклят день, когда я связался с вами! Вы как чирей на заднице! О, с каким наслаждением я выдавил бы вас…
Из кресла раздался короткий, довольно гнусный смешок. Кресло крутанулось на винтовой ноге, открыв взгляду Папу Лусэро. Слепой карлик, забравшись в бархатные недра с ногами, скалил белоснежные зубы в усмешке. Темные очки, скрывавшие бельма антиса, играли масляными отблесками.
— Ах да… Знакомьтесь, Борготта: Лусэро Шанвури, антис Китты.
— Мы знакомы, — еще шире улыбнулся Лючано. — Папа мотает срока за хулиганство, любит выпить рюмашку, задирается к туристам и колотит своих жен, когда пьян. Думаю, что, когда он трезв, жены колотят его…
Антис с удовольствием кивнул, подтверждая сказанное, извлек из пепельницы сигару и, затянувшись, выпустил в сторону легата смачный клуб дыма. После чего ухватил коротенькой ручкой бутылку с золотой этикеткой и сделал глоток прямо из горлышка.
На паука-гиганта, крошащего дэвов и кракенов, словно повар — огурец для салата, а также на Космическое Дыхание Джа, грозу буйных флуктуаций континуума, он не походил ни капельки.
Скорее на босяка и пьяницу.
— Налейте и мне, Гай.
Тумидус сверкнул глазами, как если бы вместо выпивки собирался отвесить наглецу оплеуху. Чернее тучи, завис над скопищем бутылок: веселая радуга ликеров, кристально-прозрачная сицера, темное золото «Потио Кондатина», благородный пурпур «Имперской Громовицы»… Выбрав квадратный штоф густо-синего стекла, легат на треть наполнил один из бокалов — тот, что с помадой, скотина! — прозрачной жидкостью.
Лючано принюхался, учуяв легкий, чуть терпкий аромат фруктов. Тутовая водка. В голову бьет без промаха, как кулачный боец. Что и требуется свободному человеку для полного счастья.
— Я поражаюсь вам, Борготта! И со всеми-то вы знакомы, и везде успели напакостить, и в любой заднице вы затычка…
Кажется, Тумидус решил отыграться за водку.
— Я был бы счастлив отделаться от вас, Борготта. Избавиться раз и навсегда. Но поправка Джексона-Плиния не имеет обратной силы. Я не могу подать заявление: дескать, передумал, забирайте вашего уголовника обратно в тюрьму! Освободить вас полностью я тоже не вправе, не обольщайтесь. Вы должны отбыть свой срок до конца. Ну, что прикажете с вами делать?..
«Усыновить», — подсказал издалека маэстро Карл. Папа Лусэро откликнулся дробным смешком.
— В любом случае видеть вас рядом с собой я больше не желаю. Ни в каком качестве! Вы, Борготта, — ходячее стихийное бедствие! Вы — неудачник, и это заразно. Вы притягиваете беды и неприятности со всех уголков Вселенной. Лучше я буду держать вас подальше от себя. В тихом и безопасном месте, чтобы у вас не было и шанса наступить на очередные грабли, которые аукнутся сторицей! Через три года я верну вас на Китту и постараюсь забыть, как дурной сон…
Расхаживая по каюте, Тумидус говорил все громче. Почти кричал. Возможно, виной тому было изрядное количество спиртного, булькавшего в желудке легата.
— Юлия, например, предложила отдать вас в гладиаторы. А я колеблюсь. С вашей «удачей»…
В гладиаторы?! Хорошенькая шуточка! Чтобы раба Борготту быстренько прикончили на арене или где там режут друг дружку помпилианские гладиаторы? А Тумидус умоет руки: ничего не знаю, лично не присутствовал, моей вины в этом нет?
Он не имеет права!
«На твоем месте, — вздохнул Гишер, — я бы не спешил качать права…»
— В любом случае клеймо я с вас снимаю. Ибо не желаю постоянно быть связанным с таким ублюдком, как вы. Погодите радоваться, Борготта! Это не означает свободы. Вместо клейма на вас будет ошейник. Ошейник семилибертуса. Это заметное послабление, так что будьте довольны. Только не думайте, что я это делаю из симпатии к вам!
— Как можно, Гай! Мне такое и в голову не могло прийти!
— В вашу голову может прийти любая дрянь. Вы допили? Приступим. Станете сопротивляться?
— А это поможет?
— Нет.
Лючано взглянул на Папу Лусэро. Карлик едва заметно кивнул, подтверждая справедливость слов легата.
— Не стану.
— И у вас в данный момент ничего не болит? — докапывался легат. — Мне сейчас только обморока не хватало!..
— Сегодня лучший день в моей жизни, — ответил Лючано Борготта. — Не бойтесь, Гай, у меня ничего не болит.
Снег.
Степь.
Знакомая степь, насквозь продуваемая стылым ветром.
Знакомый деревянный щит, к которому его привязывают. Правда, на сей раз Тумидусы работали спустя рукава и привязывали Лючано абы как. Чисто для порядка. Он ведь обещал не сопротивляться.
Что ж, давши слово — держись.
Горн не горел. В поле зрения возник очередной гард-легат с металлическим ошейником в руках. От ошейника тянулась длинная цепь, глухо позванивая на ветру. Когда мерзлое железо коснулось шеи, Лючано вздрогнул. Не от холода — от странности. За спиной Тумидуса, закреплявшего ошейник, сквозь снежную мглу проступил мираж.
Такое случается в пустынях.
Но здесь?!
Двухэтажный дом с черепичной крышей тонул в зелени яблонь и криптомерий. На веранде сидели двое стариков, куря и попивая водочку; за перилами, у вкопанного в землю стола, возилась пожилая хозяйка, стряпая ужин. Расстояние было слишком велико: лиц не разглядеть.
И не надо.
Старики смотрели в его сторону.
Они ждали.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ
Январь—май 2006 г.
